Он закрыл глаза, сдерживая подступающие слезы. Разумеется, это мог быть несчастный случай. Она могла пойти в парк той ночью, как делала, будучи ребенком, поскользнуться и упасть с обрыва. Но он ни минуты не верил в это. Кейтлин знала парк как свои пять пальцев. Как Нест сейчас знает его. Как Эвелин. Парк всегда был частью их жизни. Даже Эвелин выросла в этом доме, примыкающем к парку. Они стали частью его — так же, как деревья, холмы захоронений, как белки, и птицы, и все остальное. Нет. Кейтлин не могла оступиться. Она убила себя.

И он до сих пор не знает, почему.

Роберт уставился в окно на дорогу, ведущую к парку Синиссипи. Тяжело было потерять Кейтлин, но потерять Эвелин было бы еще тяжелее. Они вместе уже почти пятьдесят лет: он даже не помнит, какой была его жизнь до нее. Наверное, ее просто не было. Он ненавидел выпивку и курение, ненавидел ее затворничество за кухонным столом, ее непримиримость к себе и своей жизни. Но пусть лучше так, чем совсем без нее.

А что он сделает, чтобы спасти ее? Она ускользает, день за днем, как будто сидит на плоту, привязанная веревкой, и плот медленно, медленно скользит в море — а он беспомощно смотрит вслед, оставаясь на берегу. Роберт стиснул большие руки, зябко повел плечами. Он силен, умен, вся его жизнь полна достижений, но сейчас он не в силах помочь собственной жене.

Он потянулся и ослабил узел галстука. Что он может сделать, чтобы изменить ситуацию? Может ли кто-нибудь подсказать? Он уже говорил с Ральфом Эмери, но священник ответил: Эвелин сам должна захотеть, чтобы ей помогли. Эмери пару раз приходил поговорить с ней, но Эвелин явно демонстрировала, что ей не нужны подобные разговоры. Нест была единственной, кто ее интересовал, и порой Роберт думал: а может, лишь Нест и удерживает Эвелин на этой земле? Но Нест была всего лишь ребенком, а можно ли все взваливать на хрупкие детские плечи?

Кроме того, подумал он, Нест слишком любит бабушку, чтобы желать ее изменить.

Он снял галстук, повесил его на спинку кресла вместе с пиджаком и подошел к телефону позвонить Мелу Райордену. Набрал номер, и Мел сразу же снял трубку.

— Райорден.

— Мел? Это Боб Фримарк.

— Ага. Спасибо, что отзвонился. Весьма тебе признателен.

Старина Боб улыбнулся.

— Так ты что, получается, ждал у телефона, когда я позвоню?

— Вроде того. Но ничего смешного тут нет. У меня проблема. — Голос Мела звучал недвусмысленно, но Старина Боб дождался, пока тот начнет объяснение сам. — Ты только никому ни слова, Боб, если я скажу тебе. Ты должен пообещать мне это. Не хотелось бы мне вовлекать тебя в эту историю без лишней необходимости, но пустить дело на самотек я тоже не могу, а справиться в одиночку — никак. Я уже пытался, но меня послали к черту.

Старина Боб откинулся в кресле, усевшись поудобнее.

— Ну что ж, Мел, дальше нас с тобой это не пойдет, если ты так хочешь. Давай рассказывай, в чем дело.

Мел Райорден озабоченно вздохнул.

— Да это все Дерри. С этим парнем больше хлопот, чем с дюжиной крокодилов в бассейне, а глуп он, как пробка. Не будь он сыном моей сестры… Ну, ты и так уже это слышал. Кстати, я был на утренней мессе в церкви с Кэрол и парочкой внуков. Эл Гарсиа тоже был там. С Энджи и детишками. Так что потом, когда я уже пошел выпить кофе с булочками вместе с остальными, подошел поздороваться с Элом и Энджи и другими знакомыми. Все было здорово. Я стоял, жевал булочку, пил кофе, Кэрол пошла за внуками, и тут подходит моя сестрица. Выглядит плохо, просто жутко, в страшном беспокойстве, просто вне себя. Я по первости даже решил, что она пьяная. Но потом понял, что дело в другом. Она и говорит мне: «Мел, ты должен поговорить с ним. Должен узнать, что происходит, и положить этому конец».