— Давайте, — прошептал Дэмион. — Идите ко мне. Все идите.

— Алекс. — Голос Миры за моей спиной. Я обернулся.

Она стояла, прижимая к груди ноутбук. Бледная, избитая, с запёкшейся кровью на лице и безумно красивая.

— Не смей умирать, — сказала она.

А потом шагнула ко мне и, обхватив мою шею свободной рукой, крепко поцеловала. На её губах ощущался вкус крови от разбитых губ. Такой вкусной крови, которую не попробует ни одна из этих тварей.

Я почувствовал, как чёрное солнце в груди вспыхнуло, откликнувшись на её поцелуй, и ядро заполнилось разом почти на процент. Эта женщина напоминает мне о том, что я всё-таки человек. Этот поцелуй будет моим якорем, который не даст мне сорваться, когда мне придётся пить отравленную энергию разлома.

Мира отстранилась первой. Её глаза были сухими и злыми. Глаза женщины, которая не собирается плакать, пока не увидит, что все живы.

— Иди, — сказала она. — Я открою этот чёртов арсенал.

— Я знаю. И поверь, я не собираюсь сдохнуть от лап этих уродов.

Эта фиолетоволосая девочка была истинным тяньцзы. Только такие могут, пережив пытки и плен, поцеловать своего мужчину, покрытого кровью с головы до ног, и пойти взламывать арсенал. Мой второй принц отдал бы за такого агента вес золотом. Вот только я бы не отдал. Она моя.

Гремлин тронул её за плечо, и они двинулись внутрь поместья. Механик всё ещё сильно хромал, но шёл твёрдо, а его рука лежала на рукояти пистолета. Вторая рука опиралась на тяжёлую трость, которую он достал из коляски.

Первый выстрел раздался, когда Мира с Гремлином скрылись в дверях.

Тварь рванулась к Дэмиону на чудовищной скорости, и раздался грохот стрельбы. Волки открыли огонь из окон первого и второго этажей. Пули впивались в хитиновую броню, высекая искры и осколки, но тварь лишь пошатнулась, не останавливаясь.

Дэмион не побежал. Он стоял и терпеливо ждал подходящего момента для атаки. Настоящий ледяной барс. И когда передняя тварь сорвалась с места, покрыв десять метров за долю секунды, в его руке сформировалось его любимое ледяное копьё.

Грохот стрельбы обрушился со всех сторон. Волки открыли огонь из окон первого и второго этажей. Пули впивались в хитиновую броню атакующей твари, высекая искры и осколки, замедляя её, отклоняя траекторию рывка. Тварь взвизгнула, мотнула безглазой мордой, но продолжала переть вперёд. Хитин держал пули мелкого калибра, лишь крупные оставляли трещины и вмятины.

Но Дэмиону хватило этих секунд. Короткий шаг вперёд, разворот корпуса, и он в длинном выпаде достал тварь. В его движениях сквозила точность прирождённого хищника, вся жизнь которого была одним долгим ожиданием момента, когда можно наконец ударить по-настоящему. Копьё вошло в стык хитиновых пластин на шее твари — туда, где броня была тоньше. С влажным хрустом оно пробило плоть, прошло насквозь, и тварь рухнула почти вплотную, заскребла конечностями по земле в агонии. Дэмион даже не отшатнулся. Только посмотрел на мёртвое тело и рывком выдернул своё копьё, чтобы тут же ударить вновь, окончательно добивая чудовище.

Две оставшиеся твари замерли. Гибель сородича на мгновение заставила их остановиться. Но голод был сильнее осторожности, а из разлома уже лезла четвёртая. И пятая. Багровое свечение трещины усиливалось, и с каждой секундой из неё тянуло всё сильнее.

Пора.

Я повернулся к разлому. Почти километр через парк. Километр сквозь ночь, заполненную воем тварей и грохотом выстрелов. Километр метров до трещины, которую я должен закрыть, пока из неё не хлынул поток, который захлестнёт нас всех. Обожаю такое веселье.

Чёрное солнце в груди пульсировало, отзываясь на зов разлома. Некроэнергия притягивала некроэнергию, и моё ядро рвалось к трещине, как компас рвётся к полюсу.