Крысы больше не пытались атаковать большими группами. Преподанный урок был усвоен, и усвоен хорошо. Они реорганизовались и выбрали новую тактику. Теперь меня ждала настоящая партизанская война вместо открытого противостояния. Неожиданные атаки из засад и попытки использовать местность против меня.

Вот только они не учитывали, что я тоже учился, адаптируясь к их методам с каждой новой схваткой.

Их призрачная кровь оставляла следы на моём внутреннем зрении, следы, которые обычный человек никогда бы не заметил. Там, где прошла крыса, некроэнергетика слегка искажалась, создавая невидимые обычному глазу дорожки, светящиеся тропинки в темноте. Я шёл по этим следам, как охотничий пёс по запаху, и следы неизменно приводили меня к добыче.

И самым эффективным было уничтожение гнёзд этих тварей.

Первое гнездо притаилось в бывшей технической комнате, за ржавой дверью с надписью «Посторонним вход воспрещён». Дюжина тварей, включая нескольких детёнышей, сбившихся в кучу в углу. Они смотрели на меня теми же светящимися глазами, и в глазах детёнышей я не видел страха, только тот же голод, что и у взрослых.

Я не стал церемониться, уничтожив их всех, включая детёнышей. Милосердие, о котором вопили монахи в белых одеждах, в данном случае было бы лишь большей жестокостью. Оставить их в живых означало позволить вырасти в новую угрозу. Это означало, что кто-то другой погибнет от их клыков.

Целитель спасает жизнь, но иногда спасение одних означает смерть других. Этому меня тоже учили, хотя в старых книгах формулировка была куда более поэтичной.

Пятьдесят пять процентов заполненности ядра. Ночь с Мирой ещё сильнее уплотнила стенки чёрного солнца, что позволяло удерживать всю эту энергию без малейших потерь.

Второе гнездо оказалось намного больше. Почти тридцать голов взрослых крыс, занявших целый участок туннеля. Они попытались организовать оборону, забаррикадировавшись в тупиковом коридоре и выстроив что-то вроде укреплённой позиции из обломков строительного мусора. Два крупных самца перекрыли проход, скалясь и шипя, готовые умереть, защищая своих.

Трогательно. Почти по-человечески.

Я не стал лезть в лоб. Это было бы глупо — слишком велик шанс получить рану, а мне ещё убивать альфу.

Вместо этого я сел у входа в туннель, скрестив ноги в позе для медитации, и начал дышать. Чёрное солнце в груди забилось медленнее, входя в резонанс с некроэнергетикой разлома, становясь частью этого места.

И после этого я позвал. Чистым импульсом чистой силы, который прокатился по туннелю как невидимая волна, как холодное дыхание зимы в разгар лета.

Моя сила говорила им, что их ждёт. Смерть. Холод. Неизбежность. Смирись и умри.

Крысы завизжали от призрачной боли. Их тела, пропитанные некроэнергетикой, откликнулись на мой зов, как металлические опилки откликаются на магнит. Я тянул их жизненную силу к себе, медленно, по капле, не убивая, но ослабляя.

Две минуты. Три. Визг становился тише, сменяясь жалобным поскуливанием. Я получал сил больше, чем тратил, и это было самым прекрасным в этой ситуации.

Первый защитник рухнул, его лапы подогнулись, и он упал на бок, тяжело дыша. Второй продержался чуть дольше, упрямо скалясь до последнего, но и он тоже упал, не в силах больше стоять. А потом я встал, отряхнул пыль с колен и вошёл в туннель, добивая ослабленных тварей одну за другой. Они даже не пытались сопротивляться, слишком обессиленные, чтобы сражаться.

Пятьдесят восемь процентов.

Третье гнездо. Четвёртое. Пятое. Я потерял им счёт, двигаясь по станции как ангел смерти, оставляя за собой трупы и забирая их силу.

Тесак затупился от постоянного использования, лезвие покрылось зазубринами и перестало резать так чисто, как в начале. Но мне уже почти не нужно было оружие. Некроэнергетика текла через меня свободно, превращая каждое прикосновение в смерть. Я бил открытыми ладонями, и крысы падали замертво от одного касания, их жизненная сила перетекала в моё ядро без сопротивления.