– Ах, Олли, но ведь это так несправедливо. – Глаза ее с тревогой смотрели на Оливера. – Ведь то, чем ты занимаешься, так же важно, как и моя работа.

– Это не так, крошка. Мы оба понимаем это. Перед тобой – блестящая карьера, а у .меня уже никогда не будет ничего, кроме места службы.

– Ты тоже мог бы сделать карьеру. Ты мог бы стать как Айво… – голос ее упал, потому что он с улыбкой качал головой.

– Я так не думаю.

– Но почему?

– Потому что не хочу никакой карьеры. Беттина, мне сорок три, я не хочу потерять здоровье ради… не знаю чего. Не хочу сидеть в кабинете до полдевятого вечера. Карьера не стоит таких лишений. Мне хочется хорошо пожить.

Беттине тоже хотелось пожить хорошо, но этого ей было мало.

– А ты станешь великой и знаменитой, – добавил 0ливер.

Беттина улыбнулась, услышав это.

– Ты правда так думаешь? Она загорелась открывшейся перспективой. Это казалось ей жутко заманчивым.

– Правда.

Глава 44

В конце июля, за два дня до прибытия Хейла, Оливер, Беттина и Александр с сожалением освободили квартиру и вылетели в Лос‑Анджелес, где к тому времени агент по продаже недвижимости уже подобрал для них небольшой меблированный дом.

– Господи Исусе… – вырвалось у Беттины, когда они добрались до своего нового жилища. – Не знаю, что делать – стоять или падать?

– Делай и то и другое одновременно, – со смехом посоветовал Оливер.

Снаружи дом был выкрашен фиолетовой краской, а внутри был преимущественно розовый, хотя хватало и позолоты, и чудовищных шкур каких‑то фальшивых леопардов и настенных панно, утыканных ракушками. Единственной радостью было то, что дом располагался на берегу океана, в Малибу. Александра все буквально заворожило, и он немедленно выбежал на песчаный пляж.

– Ты сумеешь переносить это спокойно?

– После нашей последней квартиры несколько грубовато, но, думаю, сумею свыкнуться с этим, – сказала Беттина и, помолчав, задала вопрос, который мучил их обоих: – Как они умудрились подобрать нам этакое?

– Радуйся, что у нас есть хотя бы это, ведь им предоставили всего полтора месяца, чтобы подыскать нам жилище.

Беттина немного успокоилась, да и времени не хватало думать о том, хороша или плоха квартира, – так много навалилось работы. Оливеру приходилось вновь утверждать себя в новой газете, а Беттина до пятнадцати часов ежедневно проводила в студии, особенно в первый месяц, обсуждая со съемочной группой, что надо и что не надо включать из пьесы в сценарий. В конце августа стало легче, и тогда Беттина обратила взоры к дому. Она позвонила агенту по продаже недвижимости и обрисовала ему то, что ей хотелось бы, но вопрос был в том, насколько быстро удастся подобрать желаемое. Одно несомненно – ей порядком надоела жизнь близ пляжа. Хотелось где‑нибудь уединиться и спокойно работать.

Первые несколько недель они жили надеждой, но потом Беттина стала впадать в отчаяние.

– Олли, не надо меня успокаивать, – в сердцах сказала как‑то Беттина, едва не сев на декоративную ракушку. – Я больше не могу находиться в этом проклятом доме. Мне надо работать, а мне в голову ничего не лезет.

Она, словно ища поддержки, обернулась к Оливеру, и тот обнял ее.

– Успокойся, девочка моя. Мы что‑нибудь подберем, обещаю.

Беттина возобновила дружбу с Мэри и Сетом. Однажды в телефонном разговоре она пожаловалась Мэри на то, что никак не может найти подходящее жилище:

– Я начинаю терять надежду. В этом месте я просто схожу с ума.

– Ничего, все устроится, дорогая. Зато теперь ты снова стала райской птицей.