– О, Господи, так вы тоже – одна из тех, что мечтают в один прекрасный день получить Пулитцеровскую премию.

– Нет, я не так тщеславна. Просто мне хочется поработать в настоящем театре, вот и все.

Беттина нисколько не сомневалась, что потерпела поражение. Работы ей здесь не видать. Этот хмырь успел возненавидеть ее. Как пить дать, успел.

Он довольно долго разглядывал Беттину, а потом подошел ближе и спросил:

– Вы хоть что‑нибудь знаете о работе в осветительном цехе?

– Немного.

Беттина лгала, но теперь ей уже было все равно. Она решила использовать свой последний шанс.

– Немного – это сколько? – он так и впился в нее глазами.

– Очень немного.

– Другими словами – ровным счетом ничего, – сказал он упавшим голосом и, вздохнув, добавил: – Ладно, мы тебя подна‑таскаем. Я сам тебя научу, если не будешь занудой. – Тут он неожиданно вытащил руку из кармана и протянул ее Беттине. – Я – помощник режиссера. Мое имя Стив.

Беттина кивнула, не веря, что Стив обращается к ней.

– Господи, да перестань ты быть такой зажатой. Считай, что работа у тебя в кармане.

– Правда? Осветителем?

– Будешь сидеть за пультом. Увидишь, тебе понравится.

Беттине еще предстояло узнать, что это – утомительная, тяжелая работа в тесном, душном помещении, но в ту минуту она ни о чем лучшем и помыслить не могла, поэтому счастливо улыбнулась и поблагодарила:

– Большое спасибо.

– Не стоит. Ты просто первая подвернулась на эту работенку. Если станешь говняться – уволю. Подумаешь, какое дело!

– Я не стану.

– Ну и ладно. Хоть об этом теперь голова не будет болеть. Приходи завтра, я покажу тебе театр – сегодня мне некогда, – сказал Стив, посмотрев на часы. – Да, завтра. К концу недели начнутся репетиции, а это значит, что тебе придется работать без выходных.

– Без выходных? – не смогла скрыть свое изумление Беттина.

– Дети есть?

Беттина поспешила отрицательно помотать головой.

– Ладно, тогда тебе не о чем беспокоиться. Отец может приходить на спектакли за полцены. Ведь если не это, тогда зачем вкалывать по семь дней в неделю? Правильно? Правильно. – Ему, казалось, все было нипочем. – Да, кстати, ты знаешь, что поначалу придется работать за так? Еще будь довольна, что получила работу. Вознаграждение – после премьеры, из театральной кассы.

Беттина опять неприятно удивилась. Придется экономить те шесть тысяч долларов, которые остались после уплаты долгов.

– Итак, приходи завтра. Усекла? Беттина с готовностью кивнула.

– Ну и ладно. А если не придешь – возьму на твое место кого‑нибудь еще.

– Спасибо.

– На здоровье, – он, очевидно, смеялся над ней, но взгляд его смягчился. – Не стоило бы, да уж ладно – скажу. Я ведь тоже когда‑то так начинал. Работать со светом – не мед. Только я хотел быть артистом, а это еще хуже.

– А сейчас?

– Сейчас я мечтаю стать режиссером. Атмосфера театрального товарищества сделала свое дело – они уже стали друзьями. К Беттине вернулось присутствие духа, и она улыбнулась Стиву:

– Если вы будете хорошо себя вести, то я, может быть, соглашусь отдать вам свою пьесу.

– Не надо пороть чушь, девочка. Ступай, увидимся завтра.

Когда она, стуча каблуками по дощатому полу, направилась к выходу, Стив окликнул ее:

– Эй, как, ты сказала, тебя зовут?

– Беттина.

– Ладно, ступай.

Он махнул рукой на прощание, повернулся и пошел к сцене.