Дом, граничащий с ним с другого бока, сейчас был необитаем. Раньше в нем жила Агафья — тихая старушка, которая независимо от времени года всегда укутывала голову теплым платком, — после ее смерти участок пустовал. Следующий за ним двор был обнесен добротной оградой из железных прутьев, но вместо дома на нем торчал лишь потемневший от времени фундамент, вокруг которого разрослась крапива. Хозяева, начавшие было возводить жилище еще много лет назад, по какой-то причине прекратили строительство, и больше в Ольшанцы не наведывались.

Проходя не спеша по улицам, он обратил внимание на то, что пустых домов в поселке со времени его прошлого приезда стало еще больше. Хозяева этих изб подались в город за лучшей жизнью или умерли. В некоторых из них были выбиты стекла. Заселенные участки носили робкие следы попыток благоустройства — где-то блестела мазками свежей краски оконная рама, или обнаруживался в потемневшей стене сарая новенький лист фанеры. Но все эти жалкие ухищрения не могли скрыть дряхлости, объявшей Ольшанцы. На окрашенных крышах упорно проступали ржавые пятна, а покосившиеся заборы скалились в небо частоколом гнилых досок. Сушащееся всюду на веревках белье было застиранно и убого.

У общего колодца теплилось подобие светской жизни — здесь рассказывал что-то смешное двум местным матронам старик, опиравшийся на палку — бабы хихикали, закрывая рот ладошкой, и грозили деду пальцем. У одной из них не было передних зубов. При появлении незнакомца все трое впились в него цепкими подозрительными взглядами.

Он убедился, что небольшой продуктовый магазин по-прежнему работает, и обнаружил рынок, стихийно раскинувшийся за прудом неподалеку от «Клюковки», где над своими разнокалиберными бутылями с молоком дремали две бабки. Рядом с ними курили несколько мужиков, которые уставились в никуда равнодушными ко всему глазами, и время от времени сплевывали на землю. Мужики ничего не продавали и использовали рыночную территорию просто для общения. Его появление вызвало проблеск интереса в их глазах, который, впрочем, сразу же угас. Он купил у одной из бабушек литр молока — она, вглядевшись в него подслеповатыми глазками, удивленно поинтересовалась — уж не Игорь ли он, внук покойной Нины Лукиничны? Подтвердив старушкину догадку, он поспешил прочь, пока она не спросила что-нибудь еще. По дороге домой ему встретилось лишь несколько кур, меланхолично совершавших свой моцион, и огромный драный кот преступного вида. Прядя домой, он выпил молока, которое ему не понравилось, лег на кровать и долго лежал, глядя в потолок — торопиться больше было некуда. Остаток дня он посвятил обустройству своего нового жилища — вымел пол и купил в магазине продукты для ужина. Ночью он долго не мог уснуть, растревоженный незнакомыми звуками — собачьим воем, таинственным потрескиванием половиц в соседней комнате, пронзительными, почти человеческими вздохами какой-то ночной птицы. На тонкой занавеске в его комнате распластался, как масляное пятно, силуэт полной луны, через который полз наискосок жирный мотылек… Наконец, он уснул и проснулся непривычно рано.

Выпив чаю, он вышел из дома. На улице было гораздо прохладнее, чем вчера, небо полностью затянули тучи. Лица немногочисленных встреченных им людей в сером свете утра застыли в одинаковой сосредоточенно-безнадежной маске. Он праздно постоял посреди улицы, наблюдая за тем, как по огороду Федора ползают склоненные силуэты людей, и, вернувшись к себе, снова лег в постель. Он чувствовал, что не выспался. В обрывках какого-то неразборчивого разноголосья, звучавшего у него в голове, почему-то четко выделялось повторяемое на все лады слово «капель»… Он долго лежал, испытывая непреодолимую лень, не желая шевелиться, — казалось, все жизненные процессы, происходившие внутри его организма, замедлились.