Его дом стоял почти на самом краю деревни, насчитывающей три десятка изб. Одной своей стороной Ольшанцы упирались в непроходимый старый ельник, тянувшийся частоколом рыжих стволов докуда хватало глаз; деревья словно помешали деревеньке расширяться на север, и, уткнувшись в преграду в виде леса, она подалась назад и растеклась неровным полукругом у его подножья. Грунтовая дорога, длиной примерно в километр, проложенная в ельнике, вела к автостраде. За автострадой проходило железнодорожное полотно, и располагалась станция Клюево, которую некоторые пригородные электрички проезжали без остановки.

Еще километрах в двадцати севернее, почти у самой Волховской губы, пыхтел трубами целлюлозного комбината городишко Сясьстрой. Название, которое в детстве рисовало в воображении расписные веселые домики, как в сказочных книжках, в реальности сыграло с ним злую шутку — побывав однажды в Сясьстрое, он был неприятно поражен его безликими улицами, поросшими хилыми деревцами и угрюмыми приземистыми зданиями. Даже союзность с рекой Сясь, на берегу которой стоял городок, не придало Сясьстрою в его глазах очарования. Гораздо больше ему нравились их Ольшанцы, где можно было купаться в пруду, играть в прятки с соседскими ребятишками в высокой траве или осторожно протягивать листочки клевера соседской козе, которую он боялся из-за ее желтых, широко расставленных глаз.

Когда была жива бабушка, они с мамой и папой каждое лето наведывалась в Ольшанцы, и всякий раз он с нетерпением ждал приезда сюда. Он любил, сойдя тихим субботним утром с электрички, шагать с родителями пешком по неширокой дороге в густом лесу, удивляясь тому, как туман, такой заманчиво плотный и белый вдалеке, предательски редеет с каждым шагом, и не дает ему войти в свое ватное нутро. Так, вступив в неравную игру с постоянно ускользающим от него туманом, он шутя проделывал километр, отделявший станцию от Ольшанцев. Иногда их обгоняла ездившая до Клюево телега, запряженная понурой, светло-коричневой масти лошадью — цокот ее копыт, раздававшийся под сводами леса еще долго после того, как сама лошадь скрывалась из виду, наполнял его тихой радостью.

На южном краю деревни, сразу за избами, невысокие березки обступили кольцом небольшой пруд. За прудом пестрело разноцветными домиками, гораздо более нарядными, чем в Ольшанцах, садоводство «Клюковка». Клюковчане иногда наведывались в Ольшанцы для того, чтобы купить у местных бабушек чернику, грибы и парное молоко. Сношения жителей двух населенных пунктов сводилось лишь к торгово-рыночным связям — дружбы с ольшанцами праздные дачники не водили.

Когда-то жители Ольшанцев были все поголовно работниками колхоза имени XXII съезда КПСС, располагавшегося здесь же. Его бабушка работала в колхозе птичницей, а дед трактористом. В положенное время колхоз, как и многие его собратья, стал умирать; большая часть колхозников подалась в Сясьстрой и Ленинград, а кто-то остался доживать свой век в Ольшанцах. Его бабка, похоронившая к тому времени своего мужа, примкнула к тем, кто не пожелал уезжать с насиженных мест.

Рожать его отца бабушка ездила в Сясьстрой — это был один из тех редких случаев, когда она покидала Ольшанцы. Однако своему сыну она прочила жизнь в большом городе и определила его в возрасте четырнадцати лет в одну из ленинградских школ-интернатов. Закончив его, тот, действительно, устроился работать механиком, получил квартиру, и вскоре женился на Елене Станиславовне, дочери преподавателя истории Ленинградского государственного университета, молодой журналистке.

К своей ученой невестке бабушка относилась со смесью веселой насмешки и робкого почтения — сама она закончила лишь восемь классов средней школы и писала с ошибками. Вероятно, бабушку озадачивало то, что ее тихий сын женился на такой эмансипированной яркой женщине, но свою невестку она никогда не обижала.