— Мне он не потребуется. И вам я звонить сюда больше не советую. Осчастливьте кого-нибудь другого, — он повесил трубку.

На следующий день, проводив дядек на вокзал, он приступил к прощанию с прошлой жизнью — окончательно отрекся от дома на бумаге и выставил мамину квартиру на сайте аренды недвижимости. Потом поехал к маме на Смоленское кладбище и полчаса простоял под мелким дождем, глядя на ее фотографию. Теперь нужно было сделать то, на что раньше он не мог отважиться. Он в последний раз оправил на маминой могиле принесенные цветы и пошел искать Майю. Он знал, что ее могила находится в секторе сорок один, но, сколько ни вглядывался в надписи на памятниках, Майиного имени ему не встретилось. Все это время ему чудилось, что сейчас из-за поворота появится Всеволод Коноваленко. Под конец преследующее его видение стало настолько реальным, что он вздрогнул, когда, подняв глаза, увидел направляющегося к нему навстречу мужчину. Мужчина, оказавшийся при ближайшем рассмотрении совсем не похожим на Коноваленко, спокойно прошел мимо него, но его сердце после этой встречи еще долго стучало где-то в районе горла.

Через полчаса блуждания между могильных оградок он собрался уже было уходить, решив, что ошибся номером секции, когда увидел, наконец, на сером камне серебряную надпись курсивом «Майя Коноваленко» и фотографию, под который были годы жизни и с которой смотрело на него в упор смеющееся Майино лицо. Он хорошо помнил этот ее колокольчиковый смех, когда она, немного запрокинув голову назад, хохотала тоненько, с подвизгиванием, так что самому было трудно удержаться в этот момент от улыбки. Положив на могилу цветы, он молча простоял несколько минут, глядя на ее изображение. Можно было сказать ей что-нибудь, но Майе его слова были уже не нужны. Он развернулся и пошел к выходу.

Часть вторая

Глава 19

В Ольшанцы его доставил тот же самый потрепанный грузовичок с надписью «Доставка грузов. Недорого», на котором Марина увезла от него свои вещи — по иронии судьбы он обратился в ту же службу, что и его жена. Водитель грузовика — тощий и удивительно нервный мужичонка, всю дорогу пребывал во взвинченном состоянии. Поводом к тихой истерике для него служил каждый внешний раздражитель — и запрещающий сигнал светофора, который, по его мнению, слишком затянулся, и удаленность Ольшанцев от Петербурга, и каждый встреченный ими на пути автомобиль. Когда водитель особенно раздражался, кончик его носа немного подергивался, как хоботок насекомого. Оставалось только удивляться, как столь неуравновешенный человек мог выбрать для себя профессию шофера. Бесконечные причитания водителя очень быстро надоели, и почти весь путь до Ольшанцев он смотрел в окно.

В театре ему полагалась малюсенькая пенсия. Она и деньги от сдачи квартиры — его финансовые перспективы на неопределенное будущее. Да что там, наверное, навсегда. О своем переезде в деревню он никому не сказал. С жильцами договорился, что будет проверять квартиру не чаще раза в квартал.

Дорога, проходящая большей частью среди елового леса, опрятно лоснилась влажным асфальтом. Белая разделительная полоса торопилась навстречу грузовику, вздрагивая на неровностях. Иногда им встречалась заправочная станция или небольшой придорожный магазин. Водитель с ненавистью глядел вперед себя и тихо бормотал проклятия, адресуя их всем подряд. За указателем «Ольшанцы» они свернули с автострады, и вскоре уже подъезжали к его дому. Побросав его вещи у забора и буквально вырвав протянутые деньги, мужик, сплюнув напоследок смачно на землю, вскочил в кабину, и вскоре машина, спотыкаясь на ухабах, умчалась прочь.