Поминки были организованы в банкетном зале, который находился в том же доме, что и редакция «Ведомостей». Женщины, самовольно посвятившие себя в ранг управительниц, и здесь продолжали неутомимо сновать всюду, отдавая распоряжения. Одна из них, проходя мимо, впилась в него цепким тревожным взглядом.

— Глянь, как зыркает. У меня кусок в горло не лезет, — толкнул его локтем один из дядьев.

Гришин, который тоже явно не находил себе места на этом мероприятии, вернувшись с кладбища, сразу же выпил несколько рюмок коньяка подряд. Несмотря на то что они давно не виделись, Миша подошел к нему всего один раз и ограничился лишь парой соболезнующих слов. Стоял он все время поодаль, взъерошенный и мрачный. Гришин его явно избегал. Правда, несколько раз он чувствовал на себе пристальные взгляды Мишиных жгучих глаз. Гришин впервые видел его после операции, и, судя по всему, увиденное ему не понравилось.

Улучшив момент, он сам предложил Гришину выйти покурить. Он уже знал, что скажет ему. Когда тот подносил ему зажигалку, руки у него тряслись, и — удивительное дело — впервые Гришин отвел глаза под его взглядом.

— Пластика не помогла. Да ты и сам все видишь, — сказал он Мише.

— Сделаешь еще одну. Давай поговорим об этом потом, сейчас неподходящий момент, — быстро ответил Гришин.

— Давай сейчас. Я же не дурак, все понимаю. Фильм надо снимать, ждать больше нельзя. Если я буду делать еще одну операцию, это отнимет кучу времени. Заменяй актера. Мне кажется — все решилось само собой. А я переживу. Честно.

— Я бы на твоем месте не горячился, — начал Гришин, но вновь отведенные в сторону глаза и взметнувшаяся непроизвольно ко рту рука дали понять лучше всяких слов — чувство, которое испытал Гришин после его слов, было облегчение.

— Я все уже решил. Я же понимаю — тебя прессуют. Я и так слишком долго водил тебя за нос. Сделай как я говорю — и будет всем лучше.

— Игорь, подумай хорошенько.

— Я подумал.

— Да не переживай ты так, — начал успокаивать его Гришин. — Не сошелся же свет клином на этом фильме. Сделаешь еще операцию. Будем дальше работать.

— Угу.

— Но я могу предложить тебе кое что, — продолжал тот, — В одной картине есть хорошая эпизодическая роль. На первое время.

— Какая роль?

— Хочешь сыграть монаха? Вас будет восемь человек — монахов. На протяжении сериала вы несколько раз появляетесь в плащах с капюшонами, и во время последнего выхода один из вас, сам понимаешь кто, говорит текст — мол, все бренно на земле. Сильный текст. А капюшон закроет лицо.

— А что потом?

— В смысле?

— Что потом с этим монахом происходит?

— Ничего. Появляется, как мираж, и исчезает неизвестно куда.

— Спасибо.

— Спасибо — что? Да? Или нет?

— Спасибо, нет. Я знаю, что другие и такого не предложат — но, все равно, откажусь.

— Игорь, я не помочь тебе желаю. Мне действительно, нужен актер. Опять же заработаешь какие-никакие, но деньги. Они тебе сейчас нужны. Разве плохо?

— Плохо.

— Я тебя не понимаю.

— Извини. Спасибо тебе большое. Серьезно. Но монаха в капюшоне я, пожалуй, сыграть не смогу. Так что найди кого-нибудь другого.

— Я, действительно, не понимаю, почему бы тебе не согласиться на мое предложение? — вскинулся Гришин. — Подумай еще. Время есть.

— Спасибо за все, — он развернулся и пошел прочь.