— Понятно, — кивнул он, — будем ждать.

— Как тебя прооперировали? — спросила она.

— Замечательно.

— Ты давно дома?

— Давно.

— А Кузьму накормил? — кажется, она пришла в себя, и принялась изображать заботливую хозяйку.

— Нет.

— А чем ты думал? — она обрадовалась, что может сменить тему и даже подпустила в голос немного раздражения.

— Чем я думал? — переспросил он, и, подойдя к ней, стал оценивающе ее рассматривать. — Действительно, чем я думал? — задумчиво повторил он еще раз.

Он ударил ее наотмашь по лицу, испытав удовольствие от того, как пружинисто качнулась она от пощечины, и, не давая ей опомниться, закатил вторую оплеуху. После этого он ударил ее кулаком в нос, отчего она запрокинула голову так, что стукнулась о дверной косяк. Вид тонких красных струек, засочившихся у нее из обеих ноздрей, немного остудил его.

— Исчезни с моих глаз, или я тебя убью, ассистентка хренова, — пообещал он вполне серьезно.

Она скривила рот, решив заплакать, но, посмотрев ему в лицо, решила этого не делать. Шмыгнув разбитым носом, она выбежала из кухни, лопоча что-то неразборчивое. Вскоре она покинула дом, даже не закрыв входную дверь.

Глава 17

Когда сквозь тающие понемногу отеки постепенно начал проступать его новый облик, у него зародились подозрения, что все даже и не так хорошо, как обещал Казанцев — и уже скоро это подозрение стало перерастать в уверенность. Хирургическое вмешательство, безусловно, улучшило его внешний вид — рельеф лица стал более ровным, наполнившись пересаженной плотью, стал прямее нос. Но в целом лицо выглядело неестественно и странно, как будто ваятель, мастеривший его, решил в спешке обойтись меньшим количеством кожи, чем требовалось, и слегка утрировал черты — от этого его облик приобрел какую-то зловещую комичность. Да, лицо казалось гораздо более привлекательным, чем до операции, но для того чтобы начать сниматься, таких результатов было явно недостаточно. А уши и вовсе выглядели неприглядно, как будто их жевали, прежде чем прикрепить к голове. Он пока ничего не говорил об истинном положении дел Гришину, но, очевидно, ждать больше было нечего. Выжженная огнем плоть ножу хирурга не покорилась.

Когда стало ясно, что дело не выгорело, Казанцев заговорил о второй операции. Он не слишком верил, что она поможет, но мрачно кивал в ответ. Видя в зеркале свою глуповатую рожу, он ловил себя на том, что хочет ударить кулаком по отражению — «Бой у Ярышмарды» уплывал от него. Он стал прикладываться к бутылке чаще. После своего стремительного бегства Марина ни разу не появилась дома, и по вечерам он коротал время в одиночестве. Где его жена отсиживалась все это время, оставалось только догадываться — он не делал попыток к тому, чтобы ее разыскать. Она заявилась лишь в тот день, когда с него сняли бинты. Он увидел в окно, как за его воротами остановился старенький пыльный грузовичок, с надписью «Доставка грузов. Недорого», из кабины которого вышла Марина. Он пошел открывать дверь, не дожидаясь, пока она позвонит. Очутившись нос к носу с ним, она какое-то время смотрела на его лицо, но никак не прокомментировала увиденное.

— Ты не будешь возражать, если я заберу свои вещи? — поинтересовалась она, наконец, высокомерно.

— Да, пожалуйста.

Она, по видимому, не была готова к такому безоговорочному и равнодушному согласию, и на ее лице отразилось крайнее изумление, но, впрочем, она быстро овладела собой, и стала собирать по комнатам свое барахло. Всем своим видом она хотела показать, что она — жертва, вынужденная терпеть лишения из-за его жестокости.