— Хоть предшествующее лечение прошло успешно, других ответов вы пока получить не можете, — сказал наконец доктор. — Слишком серьезные были ожоги. Это в кино все просто — взмахнул скальпелем раз, взмахнул два — и у человека прежнее лицо. А в жизни все совсем не так. Это же — мышцы, хрящи. Живая плоть — это вам не вата, чтобы подкладывать ее, сколько хочешь и куда хочешь. Одно дело — носик девчонке-манекенщице укоротить, а совсем другое — склеить лицо после ожогов третьей и четвертой степени. В реальности работа, о которой мы говорим, может лишь улучшить вашу внешность. Реконструктивная хирургия, Игорь Сергеевич, тоже имеет свои границы.

— Может быть, не стоит тогда и стараться? — бросил он в сердцах, испытывая то же чувство, как бывало в детстве, когда, исчерпав все аргументы в споре с матерью, он вскакивал и убегал в другую комнату. — Вас послушать, так эта операция — одна лишь трата денег без всяких гарантий.

Казанцев выдержал паузу, в течение которой он просто смотрел на пациента, по-прежнему держа пальцы так, что они составляли равнобедренный треугольник. Наконец, он заговорил:

— Игорь Сергеевич, вы сейчас расстроены, и я вас понимаю. Ваша карьера для вас важна, поэтому ваши беспокойства оправданы. Но я вовсе не говорил о том, что вам теперь навсегда закрыта дорога в кино — возможно, тем героем, каким вы были раньше, вам уже не стать, но герои бывают разные, если вы понимаете, о чем я. Операция принесет улучшения в любом случае. Вот сейчас, например, из-за рубцов вам трудно улыбаться, но после нее вы сможете снова ухмыляться до ушей. Выровняется тон кожи и станут симметричнее щеки. Вам подправят нос, он станет ровным. Смоделируют с помощью имплантатов линию скул. Исправят очертания губ. Но как вы будете выглядеть в отдаленной перспективе, сейчас вам не сможет сказать никто. Все покажет время.

— Хорошо, — согласился он — Только постарайтесь сделать все возможное.

Потом ему назвали общую сумму за предстоящее лечение. Хоть он и был знаком с порядками цен в клинике, но все равно едва не крякнул. Казанцев, уловив его беспокойство, и правильно истолковав его причину, развел руками — он и так учел все возможные скидки.

— А как вы хотели? — сказал он. — Имплантаты — раз. Ринопластика — два. Блефаропластика — три. Плюс пребывание в клинике, лекарства, анестезия…

— Я согласен с цифрой, — оборвал он Казанцева. — Главное, чтобы был результат.

Про себя он уже прикинул, что названная доктором сумма даже превышает остаток денег со счета. Но риск был оправдан.

Придя домой, он, чтобы развлечься и унять терзающее его беспокойство, принялся дразнить Кузьму прикрепленным к тонкому прутику куриным пером. Кузьма, сначала самозабвенно гонявшийся за игрушкой, через какое-то время утомился и прилег отдохнуть возле его ног, оставив его наедине со своими мыслями. «Все покажет время». Все упирается в это чертово время.

На миг память подсунула ему лицо Всеволода Коноваленко — так выпадает из фотоальбома карточка, которую ты не ожидал здесь увидеть. С тех пор, как Всеволод, с легкостью, присущей злодеям махровых детективов, проникнул к нему в дом, он ни разу больше не давал о себе знать, но эта встреча напугала его сильнее, чем он пытался себя убедить.

Марина же, узнав о предстоящей операции, оживилась и принялась рассуждать, что теперь, если удастся уговорить банк на отсрочку, они смогут выплатить кредит за дом. Жаря вечером картошку, она напевала.

В его одноместной палате в клинике Казанцева было не более шести квадратных метров и сколько угодно тишины. Из окна открывался вид на тесный двор-колодец с одиноким кустом цветущей сирени.