— Да я заходить и не собирался. Я все увидел. — Коноваленко развернулся и потопал к воротам, которые были приоткрыты. И тут он понял то, чего со страху сначала не заметил — муж Майи в стельку пьян. Он чуть теплый. Коноваленко, слегка покачиваясь, вышел за ворота, вскоре за ними заурчала машина и унеслась прочь. Интересно, Всеволод приехал сам? Наверняка с шофером. Как он ворота открыл? Неужели он настолько всесилен? «Да нет же, успокойся ты. Марина просто забыла их закрыть, вот и все». Но появление получилось эффектное. Сердце до сих продолжает колотиться, как сумасшедшее, о ребра. Он закрыл ворота, успев при этом изрядно намокнуть. Дома прислонился спиной к входной двери. Дождь за ней припустил еще сильнее. Следовало признать, было страшно. «Ерунда. Он ничего не сделает. Просто ему больно и он все не может угомониться, это же понятно». «Это был несчастный случай. Трагический, ужасный, нелепый — но случай» — повторил он слова Гришина. Каждый день происходят десятки аварий, и вы с Майей просто попали в одну из них». Но то, что он говорит, не более, чем бесполезная мантра. Кроме страха было… мерзко.

Глава 16

К тому моменту когда, наконец, Яков Карлович дал ему добро на операцию, он остановил свой выбор на Клинике реконструктивной хирургии «Нео-эстетик», где заправлял некто Казанцев — «почетный член Общества пластических, реконструктивных и эстетических хирургов». Лечение у светила стоило весьма недешево.

Клиника Казанцева поразила его своей тишиной. В городской больнице каждый день сопровождался какофонией десятков людских голосов, звучавших одновременно. Перекрикивались из разных концов коридора доктора, переговаривались, прохаживаясь, о чем-то «ходячие» больные, щебетали друг с другом медсестры, ругались на всех подряд нянечки и уборщицы. Дорогостоящий же центр «Нео-Эстетик» встретил его практически полным молчанием. Персонал здесь был доброжелателен и вышколен, сосредоточенные докторицы, на лицах которых застыла одинаковая вежливая полуулыбка, несли себя по коридорам бесшумно и гордо, как корабли. Девушка-брюнетка, сидевшая в регистратуре, была безукоризненно любезна и то и дело демонстрировала крупные ровные зубы. Глаза у нее при этом оставались холодными.

— Лефортов, — представился он ей. — Мне назначено на одиннадцать.

Девица стала щелкать клавишами комрьютера:

— Откуда вы узнали о нашей клинике? — поинтересовалась она.

— Не помню уже, — буркнул он. В этом, невинном, в общем-то, вопросе, ему почудилось желание сходу его обезличить — девица рассматривала его лишь как клиентскую человеко-единицу, которую прежде всего необходимо было поставить на учет. Он представил, как звонит этой брюнетке с цепкими глазами в ее регистратуру и говорит в трубку: «Помогите, мне плохо», а она вежливо отвечает ему — «Разумеется, мы вам поможем, но сначала скажите — откуда вы узнали о нашей клинике?».

— Улучшения вполне возможны, — томно заявил ему Казанцев, пухлый человечек с сияющим посреди густых волос островком плеши, — после того, как долго изучал его лицо и рассматривал снимки.

— Давайте определимся с понятиями, — оборвал он Казанцева. — Что значит — «улучшения»? Моя задача — выглядеть именно так, как прежде.

Казанцев еще молчал, сложив пальцы домиком и устремив на него брюзгливый взгляд, но уже было понятно — ничего хорошего ждать не приходится. Стул под ним будто куда-то поплыл.

— Хоть предшествующее лечение прошло успешно, других ответов вы пока получить не можете, — сказал наконец доктор.