|
И были бы рады узнать, что оно такое же дурацкое и ерундовое, как и их собственное. Кроссворды, например, собирание грибов, разведение рыбок. Если бы ты сказал что-то в этом роде, их любви не было бы предела. Ты дал бы им почувствовать, что они не хуже тебя, что их скучная, пресная жизнь чего-то стоит. А ты поспешил уколоть зрителя его никчемностью и приземленностью. Посмотрите, какой я исключительный, какой возвышенный — не чета вам, серой массе, только и годящейся на то, чтобы смотреть меня по телевизору! А, между прочим, за то, что эта серая масса смотрит тебя по телевизору, ты и получаешь деньги.
— Во-первых, я говорил правду. А во-вторых, правдой нельзя обидеть. — Твоя правда никому не нужна! Люди хотят, чтобы ты соответствовал образу, который они создали в своем воображении. Не нужно, пожалуйста, умничать впредь, когда даешь интервью. Не мучай зрителя необходимостью задуматься о жизни. Скажи ему просто, что ты его любишь, дай ему возможность повеселиться или поплакать. Тогда он обвинил Гришина в стремлении к дешевому популизму. Но спустя какое-то время стал осознавать, что его друг понимает, что говорит. Начав сниматься в кино, он очень быстро понял, что работа над сериалом не имеет ничего общего с работой на сцене. Известность здесь покупалась за иную монету, чем в театре — и законы действовали совсем другие. В начале своей работы с Мишей он еще пробовал донкихотствовать, отстаивая свою точку зрения. «Я считаю, что искренность — обязательная составляющая таланта. Талантливый человек не должен врать и рисоваться. Если ты талантлив, то будешь популярен априори» — убеждал он Гришина, когда они напивались. «И сильно ты, талантливый, стал, извиняюсь, популярен в своем театре? Ты, голуба, на какой планете живешь?» — Гришин выпучивал свои черносмородиновые глаза, отчего становился почти страшен. Это был злой, но очень действенный аргумент. Со временем он принял правила игры, что предлагал ему Гришин — научился правильно давать интервью, детально проработал, наконец, свой имидж, и всегда имел при себе набор подходящих случаю фраз и комментариев. Это изрядно облегчило ему не только общение с Мишей, но и жизнь.
Глава 15
— Игорь, проснись! Слышишь, проснись! — сквозь сон он слышал голос Марины, но у него не было сил открыть глаза. Промычав ей что-то, он мысленно попросил бога, чтобы она ушла. — Да проснись же ты! Он повернулся к ней, отчего чуть не придавил Кузьму, спавшего у него под боком, и жестом попросил ее говорить потише. Накануне он перепил коньяка, и сейчас каждый звук причинял ему почти физическую боль. Он разлепил глаза. За окнами было пасмурно. Ветер трепал первую траву. — Посмотри! — она трясла его за плечо и совала ему в лицо какую-то бумагу. От ряби мелких букв его затошнило. — Наш банк подает на нас в суд! Они пишут, что если ты не выплатишь в течение двух недель задолженность по кредиту за дом, они выдвинут иск, — почти прокричала она. Бумага не стала для него сюрпризом — два подобных извещения и несколько звонков из банка, которые ему удалось утаить от Марины, в полной мере обрисовали ему сложившуюся картину. На дом в Репино он решился, когда у него появились более-менее стабильные кинематографические гонорары. На момент, когда он попал в больницу, на банковском счету у него была сумма, которая до аварии казалась ему солидной. Но болезнь быстро все слизала. За первый же месяц, проведенный на больничной койке, его представление о собственных доходах претерпело серьезные изменения. В трагической суматохе деньги тратились щедро и без раздумий. Чтобы облегчить его страдания, оплачивались баснословно дорогие медикаменты. Лекарства, бесчисленные перевязки, наркозы, лечебные ванны — от всего этого его сбережения таяли на глазах. |
