Поначалу он демонстрировал скептическое отношение к животному и старался ограничивать перемещения Кузьмы по дому, ворча, что котятам нечего делать на диване, но уже через пару дней, подпав под чары трогательного зверька, начал смотреть сквозь пальцы на его вольности. Его покорили независимость и деловитость котенка. Кузьма проводил свое время в незначительных забавах — катал по полу невесомые клубочки пыли, жевал листья Марининых цветов, и мог, сидя на подоконнике, по часу наблюдать за мухой, бьющейся о стекло. В перерывах между этими занятиями он спал, свернувшись клубком прямо там, где застала его усталость. Он оказался дисциплинированным и с первого же дня согласился справлять нужду в специально отведенном для этого месте. Марина умилялась, глядя, как котенок сосредоточенно скребет сухой наполнитель, который они насыпали ему в лоток, и называла Кузьму «сынок». Но, несмотря на то, что Марина прочила себя в хозяйки котенка, в первый же день пребывания у них в доме Кузьма своим звериным чутьем признал хозяина в мужчине и шел к нему на руки более охотно. Все попытки Марины вступить во владение животным не увенчались успехом. Кузьма относился к женщине вежливо, но не более того.

— Между прочим, это я тебя кормлю, а не Игорь, — язвительно пеняла она коту, — а ты этого не ценишь.

Но котенок бежал к мужчине навстречу, как только тот появлялся в комнате и забирался к нему на колени, презрев Маринины ласки. Животное действовало на него успокаивающе. По вечерам он брал котенка с собой в кресло перед телевизором, и гладил его тельце, пока тот не начинал мурлыкать, слегка вибрируя под рукой. Кузьма скрасил его существование, наполненное лишь чтением книг и просмотром телевизора.

Он случайно наткнулся на «ютюбе» на интервью с ним, — ту самую запись, которая была сделана в день его знакомства с Кирой и Мариной. Увидев ее тогда, Гришин заявил, что такое интервью мог дать только придурок, и разнес его в пух и прах; они крепко поругались. Пересмотрев эту программу, он со стыдом признал, что недовольство Гришина было не совершенно напрасным, и сейчас со смущением и злостью подмечал свои промахи, конфузясь и нарочито вальяжной позы, которую принял перед камерой, и совершенно неуместной утомленности в голосе. Это было его первое телевизионное интервью, и он хотел казаться важным и многоопытным, — а вышла лишь напыщенная бравада. «Игорь, а есть ли у вас увлечения помимо работы? Какое-нибудь хобби?» — кокетливо спросила его ведущая — а в ответ он разразился категорической тирадой. Тоном раздраженного пророка он поведал ей, что хобби — удел слабаков и людей, которым нечем заняться в жизни. Найти себя и увлечься своим делом до посинения, до обморока — вот истинное счастье — отрезал он. Тогда не нужно будет тебе это хобби (и слово то какое неприятное), а этим самыми хобби станет твоя собственная жизнь. И под конец, лучезарно улыбаясь, признался с экрана, что он-то, безусловно, счастлив, потому что любит свою профессию настолько, что не отделяет ее от своей жизни. Хотел казаться оригинальным, самонадеянный болван.

— Тоже мне, Марлон Брандо у нас нашелся, — ругал его Гришин. — Быстро ты зазвездился. Выпендриваться будешь перед своей мамой. А на телевидении будь добр придерживаться определенных правил. Объясняю тебе популярно, как нужно правильно давать интервью, если ты не в курсе элементарных вещей. Запомни самое главное. Людям, которые тебя слушают, не нужно знать о твоей звездности, понятно? Они хотят от тебя совсем другого.

— И чего же они хотят?

— Зрителям не требовались твои нравоучения. Они полюбили твоего персонажа, и теперь рассматривают тебя самого, как некую высокую и абсолютную категорию. Кумира, если хочешь. Они просто ждали, что ты назовешь это свое хобби. И были бы рады узнать, что оно такое же дурацкое и ерундовое, как и их собственное.