— Ты чего? — удивился он.

— Ничего, — она потупила глаза.

«Ей неприятны мои увечья, и она боится, что я начну домогаться ее», — догадался он, и, чтобы сменить тему, спросил:

— Поесть-то у нас что-нибудь найдется?

Есть ему совершено не хотелось. Марина утвердительно замычала и унеслась на кухню, робкая и грациозная, как лань.

— И, если ты не возражаешь, давай выбросим все эти цветы, а то у нас не дом, а гербарий какой-то, — крикнул он ей вслед и понес сухие, еле слышно гремящие розы в прихожую, где стоял контейнер для мусора.

— Как скажешь, дорогой.

«Да, Марина, похоже, ты сильно растеряна и напугана, — с горечью думал он, запихивая цветы в бак. — Еще бы — из дома я уехал симпатичным мужчиной, а вернулся уродом. Теперь тебе придется жить с инвалидом, который к тому же еще и остался без работы — незавидное будущее, что и говорить. Но ты же так хотела, чтобы я больше времени проводил с тобой, вот и дождалась». На круглой крышке мусорного контейнера отражался, как в кривом зеркале, лик инопланетянина с чудовищно вздутыми скулами и паскудно искривленным ртом. Чтобы согнать наваждение, он громко закрыл крышку ведра.

«Наш брак все больше напоминает недоразумение, — продолжал размышлять он, сидя перед сосредоточенно жующей Мариной за обедом. — Наши чувства мертвы, взгляды и прикосновения боязливы, слова лживы. Но самое интересное — никто из нас не делает попыток к тому, чтобы, наконец, разойтись и перестать мучить друг друга. Мы держимся за нашу связь, которая никому из нас не нужна».

— Ты ничего не ешь, — с наигранной укоризной произнесла Марина. (Брови слегка приподнялись, губы сложились в дугу, изображая нежный упрек).

— Спасибо большое. Что-то расхотелось, — извинился он.

Она снова уставилась в свою тарелку. «Мое присутствие ее пугает, ее присутствие — раздражает меня. Быть вместе изо дня в день, смотреть друг другу в глаза, говорить необходимые банальности — на сколько у нас хватит терпения? Теперь, скорее всего, она заведет себе любовника и старательно, но неумело будет скрывать от меня свою связь. Станет говорить ему, что я достойный человек и что она жалеет и уважает меня. Я же буду беситься от унижения и беспомощности и в один прекрасный день, вполне вероятно, прибью ее до смерти».

Вечером, не желая ставить ее в неловкое положение, он, без всяких объяснений, постелил себе на диване в своем кабинете, избавив и ее и себя от унизительного разговора. Марина не пришла к нему спросить — почему он решил спать отдельно от нее, и ее неглижирование лишний раз доказало ему, что отныне они муж и жена только номинально. Несмотря на то, что он сам принял такое решение, он чувствовал себя униженным, и пол ночи он провертелся в кровати из-за мучившей его злобы. Он уснул лишь, когда за шторами забрезжил рассвет. Утром, проснувшись и не обнаружив вокруг себя привычной белизны, он поначалу испугался, но потом вспомнил, что он дома. Прежний мир поспешил успокоить его своими запахами и звуками; в доме пахло жареной колбасой, где-то далеко звонил Маринин телефон.

— Игорь, иди завтракать! — прокричала из кухни Марина.

Он снова был у себя. Но теперь дом стал скорее его укрытием, чем жильем — за его стенами он прятался от посторонних глаз.