|
Марина пообещала, что избавится от своего пристрастия, умоляла его не направлять ее в клинику и с удвоенным энтузиазмом пыталась угодить ему, и то и дело искательно заглядывала к нему в глаза, ища в них одобрения. Казалось, она снова обрела радость в том, чтобы быть примерной женой. Но продолжалось это недолго, и вскоре скандалы между ними вспыхнули с удвоенной силой — как будто, раскаявшись за свои изъявления жалости, они принялись мстить друг другу еще изощреннее. Марина демонстрировала чудеса изобретательности на пути к запретным удовольствиям и с чудовищной предприимчивостью обходила все преграды на пути к кокаину — врала, убегала из дому, изыскивая любую возможность нанюхаться. Он работал по-прежнему на износ и, приходя домой, сразу же ложился спать.
Маринино больное пристрастие стало постыдным секретом их семьи, который он, как мог, старался держать в тайне от окружающих. Но ему самому ее порок со временем перестал колоть глаза — он научился жить в этом кошмаре, приняв его, как роковую неизбежность. Уговоры, угрозы и даже побои, к которым он решался прибегать, не могли исправить ситуацию. Пару раз он, и правда, подумывал о том, чтобы отправить ее лечиться, но так и не решился, потому что боялся огласки. Жестокая гордость не дала ему сделать и этот шаг…
Глава 14
Выписываясь из больницы, он думал, что самое страшное для него осталось позади, но он ошибался. Самые тяжелые испытания ожидали его дома. На смену пытке болью, изнурительными процедурами и бессонницей пришла пытка вынужденным бездействием. Месяцы, которые ему предстояло провести в ожидании пластической операции, необходимо было чем-то заполнить. Привыкнув уже, находясь на больничной койке, мерить время лишь операциями и перевязками, вернувшись в свой прежний мир, он поначалу растерялся. Он покинул больницу десятого марта. Было пасмурно и дул пронизывающий сырой ветер. Он переоделся — его светло-голубые джинсы, синий свитер и черная куртка с непривычки показались ему даже франтоватыми. И все стало ему велико. Попрощавшись с Яковом Карловичем, докторами и медсестрами и пожав Михаилу Михайловичу левую руку, с которой уже сняли бинты, он вместе с Мариной забрался в ее «Тойоту». Мама, которая в последнее время часто страдала приступами высокого давления, в тот день чувствовала себя плохо, и он отговорил ее присутствовать при выписке. По дороге домой он внимательно смотрел в окно, с радостью перечитывая знакомые вывески придорожных кафе. На подъезде к Сестрорецку за время его отсутствия вырос деревянный забор с надписью «Элитный Коттеджный поселок «Орловское». Поселок за забором пока лишь проклюнулся деревянными сваями будущих домов. — Сегодня впервые запахло весной, — обронила Марина. — Да. Больше до самого дома никто из них не произнес ни слова. Дорогу окаймляли волнами барханы грязного снега. В низких облаках, волочивших по небу, покуда хватало глаз, свои сизые отвисшие брюшки, изредка встречался бледный просвет. Черные близнецы-тополя у него во дворе судорожно шевелили голыми ветками. Сосед Виталий, завидев его со своего участка, подошел поближе к забору. Виталий — владелец магазина женской одежды, был черноволос и вертляв, как итальянец. В гости они друг к другу не ходили, но, столкнувшись иногда у рва, разделявшего их участки, неизменно останавливались поболтать. — С возвращением! — бодро прокричал ему Виталий. В глазах у него, однако, когда он получше разглядел его лицо, промелькнул испуг. Помахав Виталию рукой, он скрылся в доме. В холле витал еле различимый нежный и печальный аромат — его источали сухие цветы, которых он обнаружил здесь великое множество. Марина как-то сказала ему, что некоторые букеты, предназначавшиеся ему, поклонники присылали не в больницу, а почему-то прямо к нему домой. Теперь их высохшие стебли стояли повсюду в вазах и стеклянных банках. |
