|
На квартиру я так и не накопила…
Стол, хоть и был щедро заставлен салатницами, при ближайшем рассмотрении оказался довольно бедным. Пожаловаться на однообразие кушаний он не мог, но то, что денег у Марго было негусто, содержимое ее тарелок и судков демонстрировало в полной мере. Продукты для закусок по большей части были выбраны дешевые, и, несмотря на попытки придать некоторую помпезность оформлению блюд, гурманством здесь и не пахло. На одной тарелке извивались на поджаренных ломтиках черного хлеба маленькие маринованные килечки, другая была выложена фаршированными чем-то коричневым половинками яиц, тут и там кучерявились бледно-зеленые перышки лука. Венчала стол большая миска с салатом — видимо, тем самым, на который Марго его и зазывала. На проверку оказалось, что львиную его часть составлял картофель. Тем не менее, вся еда, хоть и немудреная, была настоящей, приготовленной не из полуфабрикатов. Саму Марго тщедушность ее новогоднего угощения, похоже, нисколько не смущала. Держалась она непринужденно и с удивительным чувством собственного достоинства. Она лишь слегка наклоняла утвердительно голову в ответ на его предложение подложить ей чего-нибудь на тарелку. Ее ручки с малюсенькими розовыми ноготками, казалось, никогда не знали домашней работы.
В течение каких-нибудь десяти минут они успели опрокинуть еще по две рюмки. От водки он почувствовал себя более безмятежно. Он знал, что его лицо стало сейчас еще краснее, чем обычно, но в обществе лилипутки его собственные изъяны казались ему менее значительными. Он не думал о том, какое впечатление производит на Марго. В его представлении она не была женщиной, а только странным, немного забавным существом, которого можно не стесняться.
В дверь постучали.
— Приехали, — Марго бросилась открывать.
Он решил выйти за ней в прихожую. Женщины, которых она впустила в дом, были нормального роста — сантиметров по сто семьдесят каждая, но обе были некрасивы. Причем, одна из них была банально, по-обыкновенному некрасива, а вторая — примечательно некрасива — с неправдоподобно длинным носом, слегка сплющивающимся, вдобавок, книзу. По очереди стиснув Марго в объятиях (приподняв при этом лилипутку над землей), обе уставились на мужчину со странным лицом.
— Это мой соседушка Игорь, — почему-то на старорусский манер представила его Марго.
— Дарья.
— Мария.
Они не протянули ему руки, и, раздевшись, молча сели за стол, продолжая посматривать на него с опаской. Марго, невозмутимая и светская до мозга костей, продолжала править бал, не обращая внимания на их смущение, и вскоре ее усилиями дамочки тоже слегка окривели и оттаяли душой.
Все три женщины работали в свое время в цирке, но лишь одна Марго выбрала для себя карьеру артистки. Даша была костюмером, а Маша цирковым администратором.
— Так больше выходило денег, — простодушно сказала Маша, та, что была менее уродливой.
— Хотя ты, Машка, могла стать неплохой клоунессой, — встряла Марго. — А поленилась.
— У меня и так — клоунада каждый день, — буркнула та.
И Даше и Маше было на вид около сорока пяти. Возраст Марго продолжал оставаться для него загадкой — ее личико напоминало лицо ребенка, тронутое увяданием.
За столом она то и дело просила его «всем подлить» и болтала без умолку. Ее товарки, которым лишь изредка удавалась вставить слово, буквально смотрели ей в рот, не претендуя на пальму первенства в разговоре. Судя по всему, Даша и Маша обожали свою подругу-карлицу.
Ему было интересно слушать Марго. Кипучая жизненная энергия лилипутки, которой, казалось, было мало ее тщедушного тела, поразила его. Совсем недавно вышедшая на пенсию Марго, оставив цирк, незамедлительно начала, как она сама выразилась, «киснуть. |