На ее боках волнами расходились мягкие складки, обтянутые тонкой кофточкой, как второй кожей. Он взял сигарету и вышел из дома. За несколько часов на улице снова потеплело. Ему было жаль Дашу. Ему было жаль себя. От Дашиной бравой жалкости, от ее некрасивого лица, от осознания собственного уродства щемило сердце.

Он курил на крыльце, а где-то за домом слышались низкие стоны, перемежающиеся с утробным бульканьем, и бодрый голос Марго:

— Машуня, давай не стесняйся — здесь все свои. Поднатужься. Давай, еще разик. Молодец.

Раздался звук последнего Машиного извержения, и стало тихо. Вскоре они появились — Марго пыталась задавать направление Машиному движению, и мелко перебирала ножками, приноравливаясь к нетвердому шагу подруги. Даже в полутьме было заметно, что в Машином лице нет ни кровинки, она шла, как зомби, прикрыв глаза. Поравнявшись с ним, Марго состроила смешную извиняющуюся рожицу, и, показав глазами на бесчувственную Машу, пожала плечами — мол, что поделаешь — напилась дамочка, с кем не бывает.

— Я, может быть, могу вам помочь? — предложил он, но Марго весело отмахнулась:

— Сама справлюсь. Не переживайте — не впервой.

Он все-таки прошел за ними в дом, стараясь быть начеку в случае, если Маша вздумает упасть.

Марго привела подругу в маленькую комнату, и включила свет (для этого нехитрого действия ей пришлось тянуться на цыпочках).

На кровати, свернувшись уютным пышным калачиком, спала Даша.

— Так, и Дашута туда же, — констатировала Марго, и ловким движением подтолкнула Машу к кровати: — Лягут вместе. Укрыв обеих одеялом, она погасила свет.

— В нашем полку поредело, — пошутил он, когда они вернулись в гостиную.

— Но праздник на этом не заканчивается. Вы за девочек меня извините — сами понимаете, такое иногда случается.

— О чем вы? Все в порядке!

— Спасибо, что хоть вы не отключились. Надеюсь, вы не планируете упасть или уснуть или что-нибудь в этом роде? Хочу напомнить вам, что на дворе Новый год. Я вас никуда не отпускаю.

— Нет-нет, я в полном порядке, поверьте — он прикинул, не сулит ли ночь, проведенная наедине с карлицей, ему новых сюрпризов. Судя по тому, что отмочили ее подружки, нравы в цирке царили почище, чем в актерской среде. Но Марго не казалась ни пьяной, ни сексуально озабоченной, разве что была навеселе, отчего ее щеки окрасились настоящим румянцем, в котором потонули розовые косметические пятна, украшавшие ее лицо.

— Даша вам тут могла чего наговорить…., вы знаете, ее иногда несет не туда, когда она выпьет…

Он помахал руками, показывая, что Даша не обеспокоила его вовсе.

— Жизнь у нее, я вам скажу, не мед. Ее ребенок умер два года назад в той самой больнице, где я теперь работаю, — призналась Марго.

— И вы пошли туда, чтобы ей помочь?

— В какой-то степени — да. Но мне это и самой было нужно, — помолчав, сказала она. — После ухода из цирка я стала чувствовать себя ущербной. Бесполезной. А детям я нужна. И они воспринимают меня, как полноценного человека.

Он попытался было ей возразить, но она остановила его решительным жестом:

— Вы же не будете отрицать, что если в вас росту всего метр и двадцать сантиметров, то вам сложнее найти себя в жизни, чем нормальному человеку? Но мне это, благодарю бога, удалось. Сначала благодаря цирку, а потом — больнице.

— Извините за дурацкий вопрос, Марго, — но это, наверное, очень тяжело — постоянно видеть больных малышей, общаться с ними, шутить?

— Я не считаю, что есть серьезная разница между детьми больными и детьми здоровыми.