— Зачем?

— Потому что люди нормального роста даже вообразить иногда неспособны, какие проблемы могут возникнуть у маленьких — причем, на ровном месте. Я в своей труппе высокой считалась, а были у нас Яша и Коля — в каждом по девяносто сантиметров, они даже до кнопки своего этажа дотянуться не могли. И им приходилось вместе с кем-то в лифте ездить. Так этот Савва всегда специально садился с ними. И при этом, знаете, каждый раз, чтобы чувства их не задеть, говорил, что ему нужно вниз или вверх. Как увидит кого из них у лифта — так сразу ему требуется тоже куда-нибудь поехать…

Марго плеснула в их рюмки. Рука ее, несмотря на предутренний уже час, по-прежнему была тверда. Действительно, эта крошечная куколка по части выпивки могла дать фору здоровому мужику.

В ту ночь он рассказал едва знакомой ему женщине обо всем, что с ним случилось — рассказал обстоятельно и честно. Сначала он смущался некоторых подробностей, и делал паузы для того, чтобы подобрать слова, но постепенно его рассказ обрел нужный ритм и темп, и потек свободно и уверенно. На протяжении его речи Марго не отрывала от него своих маленьких глазок, и лишь иногда прикрывала их сухими веками, испещренными тонкими фиолетовыми жилками, как будто слышала в его словах отголоски своих собственных мыслей. В такие минуты она приобретала сходство со старой умной птицей.

Он не старался произвести на нее впечатление масштабом своего горя или вызвать сострадание, — просто говорил о постигшем его несчастье, стараясь не упустить из виду ни одной детали. Ему хотелось до конца обнажить душу.

Несколько раз за ночь в комнате раздавался неуверенный грохот — это Даша, проснувшись, все стремилась куда-то, натыкаясь по дороге на мебель. Марго уходила ненадолго, чтобы загнать подругу в кровать, и, вернувшись, делала ему знак рукой — мол, продолжай.

На протяжении его рассказа она прервала его только один раз — когда он говорил о Майе.

— И ты что же, хочешь мне сказать, что был на ее могиле всего два раза? — удивилась она. — Это грех. Тебе обязательно, слышишь — просто обязательно нужно ее навещать, и свечки ставить за нее в церкви.

— Стыдно мне, если честно, ходить к ней на могилу.

— Стыдиться надо было раньше. Спать тебе, извините, с ней было не стыдно, а на могилу сходить, значит — стыдно? Понимаешь, человек погиб. Твоя подруга. А ты мне говоришь — «стыдно».

— Наверное, ты права, — ему было неуютно под буравящим взглядом ее птичьих глазок.

— Вот что. Завтра у нас, точнее уже сегодня, первое января — сам бог велел дома сидеть. А вот послезавтра давай-ка съездим на кладбище вместе. Я тоже хотела бы Осипа повидать. Прямо с утра и поедем, заодно и развеемся. Договорились?

— Договорились.

Утро застало их за тем же кухонным столом. Из комнаты, где спали Даша и Маша, доносился рокочущий храп. Опьянение — настоящее опьянение, при котором голова становится полна шальных мыслей, к нему так и не пришло. Сознание было четким, и он понимал, что может выпить еще сколько угодно, но веселой бесшабашности это уже не принесет. Давно ему не доводилось быть столь трезвым после такого количества алкоголя. Пытаясь однажды дознаться — с чем связаны у него такие состояния, он пришел к выводу, что они всегда были сопряжены у него с влюбленностью. Стоило кому-то из девушек, находящихся рядом с ним, затронуть его сердце, как разум его, получив изрядную порцию волнующих ощущений, начинал решительно противится алкоголю, и отказывался мутнеть. Увлечение женщиной как будто нейтрализовало действие спиртного. Сейчас, сидя рядом с Марго, он чувствовал себя так, как будто он снова влюбился — с той лишь разницей, что на самом деле влюблен он не был.