|
Они горды и обидчивы. Лилипуты общаются только с себе подобными, а слово «лилипут» воспринимают как оскорбление, прося называть их только «маленькими». «Маленькие» могут надуться на любого из-за какой-нибудь ерунды, и никогда не упускают возможности уколоть обидчика острым словом в ответ. Откровенностей с людьми из «большого» мира они не допускают и, считая себя избранными, всюду и всегда подчеркивают это. Недостаток роста с лихвой искупается у них гипертрофированным чувством собственного достоинства.
Но на Марго, сидящую перед ним сейчас в светской позе, в то время как ее ноги не доставали до пола, все это не распространялась. Ее решительное и бескомпромиссное дружелюбие не знало границ, и готово было щедро пролиться на каждого, встреченного ею на пути. Ворвавшись в его дом экзотической птичкой-колибри, она принесла с собой звон золотых колокольчиков, который заворожил его. Марго умела создать вокруг себя оживленную атмосферу, это следовало признать.
Она предложила помочь ему по хозяйству и вскоре они уже сидели за столом. Лилипутка вгрызалась в доисторической давности сушку, он молча пил чай, чувствуя, как с каждым глотком в голове рассасывается зеленая муть. В окно вовсю светило солнце.
— Я вижу, тебе еще нужно время на сборы, я подожду тебя дома. Встретимся на улице через десять минут, — предложила она.
После ее ухода он оделся, удивляясь, что так легко позволил себе пойти на поводу у карлицы, и, пересчитав оставшуюся наличность (должно было только-только хватить до конца месяца в случае, если он изберет скромный образ жизни), положил половину денег в карман. Поездка на кладбище представлялась ему авантюрой.
Марго ждала его на крыльце своего дома. Они дошли до станции, щурясь на слепящие искрами деревья, купили билеты и сели в подошедшую электричку. В вагоне Марго пыталась занять его разговором, и игнорировала смешки двух девчонок-школьниц, тихо хихикавших над ними.
Косые взгляды сопровождали их и в метро, где царила давка, и на улице, но Марго держалась индифферентно, казалось, чужое любопытство ее не трогало. Несмотря на то, что на улице стоял ощутимый мороз, она настояла на покупке мороженого. Он приобрел два эскимо (при этом Марго дерзко оглядела продавщицу, пучившую на них глаза, и фыркнула по-кошачьи). Ощутив во рту ледяную, таявшую на языке сладость, он искренне обрадовался тому, что купил это детское лакомство. В последний раз он ел мороженое много лет назад, причем в ресторане, где его подали в затейливой креманке, украсив настолько пышно, что за обилием завитков сливочной пены не было видно самого мороженого. Он окончательно расправился с эскимо в трамвае, и почувствовал себя веселей.
Они купили три скромных цветочных букета, два из которых предназначались для мамы и Майи, а третий — для мужа Марго. В лучах яркого солнца кладбище выглядело празднично, иней посеребрил могильные плиты и памятники. В кустах копошились синицы. Когда они пришли к Майе, Марго, посмотрев на ее фотографию, произнесла тихо:
— Красивая.
На камне, увенчавшем могилу Осипа Бергмана, не было фотографии, и лишь лаконичная надпись свидетельствовала о том, кто покоится тут. Зато здесь лежали замерзшие цветы — гвоздики и розы. Осипа Бергмана навещало много народу.
— Цирковые приносят, — пояснила Марго и добавила в цветочный холмик свой букет желтых гербер.
Обход трех могил занял у них около двадцати минут. Когда они направились к выходу, кто-то окликнул Марго. Это был отец Арсений.
— Здравствуй! — по-мирскому приветствовал он Марго.
Потом он улыбнулся и ему, давая понять, что помнит своего прихожанина с изувеченным лицом.
— Я слышал, ты отстрелялась с цирком? — спросил отец Арсений у Марго. — Чем теперь занимаешься?
— Да так — скриплю понемножку, — отозвалась она. |