Лицо ее пациента вдруг сделалось смертельно бледным, не просто белым, как снег или свежевыстиранная простыня, а каким‑то пятнистым и болезненным, словно серый пластик. Ее первой мыслью было, что произошло нечто очень серьезное, внутреннее кровоизлияние, может быть, или тромб закупорил кровеносный сосуд. Он хотел закричать, но у него перехватило дыхание, и руки безвольно опустились на кровать. Его глаза не отрывались от нее, и через несколько мгновений она поняла, что каким‑то образом вызвала у него картину происшедшего. Сэнди О'Тул инстинктивно хотела взять его за руку и сказать, что все в порядке, но тут же поняла, что это не правда.

– О, Боже мой... Боже мой... Пэм. – На лице Келли, словно вырубленном из гранита, застыло выражение беспредельного отчаяния.

* * *

– Она была со мной, – сказал Келли Розену несколько минут спустя. – Вам что‑нибудь известно о ней, док?

– Через несколько минут сюда приедет полиция, Джон, но о ней я ничего не знаю. Может быть, ее отвезли в другую больницу. – Он хотел надеяться, но знал, что это ложь, и ненавидел себя за это. Розен с деловым видом измерил у Келли пульс и давление – Сэнди могла бы сделать все это не хуже его, – затем посмотрел на спину своего пациента. – С тобой все будет в порядке. Как плечо?

– Не так уж здорово, Сэм, – ответил Келли все еще слабым голосом. – А что, рана действительно тяжелая?

– В тебя стреляли из охотничьего ружья – повреждения были серьезными, но.., скажи, стекло в машине было поднято?

– Да, – ответил Келли, вспомнив про дождь.

– Это была одна из причин, которая спасла тебя. Мышцы на плече изрядно порваны, и ты едва не умер от потери крови, но все пройдет – за исключением шрамов. Я сам занимался тобой.

Келли посмотрел на него:

– Спасибо, Сэм. Боль не такая уж сильная.., в прошлый раз, когда я.., было куда хуже...

– Успокойся, Джон, – мягко проговорил Розен, внимательно глядя на его шею. Пожалуй, нужно сказать, чтобы сделали еще один полный комплект рентгеновских снимков, подумал он. Надо убедиться, что он ничего не упустил, особенно вблизи позвоночника. – Сейчас ты почувствуешь, как сработает обезболивающее, так что давай без героики. Мы не даем здесь за это медали. О'кей?

– Да‑да. Пожалуйста, проверь другие больницы. Может быть, Пэм там? – попросил Келли все еще с надеждой в голосе, хотя уже знал, что все потеряно.

Двое полицейских в мундирах все это время ждали, когда Келли придет в себя и сможет отвечать на вопросы. Розен через несколько минут ввел в палату старшего из них. Расспросы по требованию врача продолжались недолго. Подтвердив его личность, они начали расспрашивать относительно Пэм; у полиции уже было описание внешности девушки, но они не знали ее фамилии, и Келли сообщил ее. Полицейские записали показания Келли о намечавшейся встрече с лейтенантом Алленом и ушли через несколько минут, когда Келли начал погружаться в беспамятство. Розен указал полицейским, что потрясение от раны и последующей операции, а также последствия наркоза все равно уменьшат ценность того, что Келли им рассказал.

– Так кто же эта девушка? – спросил старший полицейский.

– Я не знал даже ее фамилии несколько минут назад, – ответил Розен, усаживаясь в свое кресло в кабинете. Он чувствовал себя полусонным от постоянного недосыпания, так что его объяснения также были не совсем четкими. – Она страдала от наркотической привычки к барбитуратам, когда мы встретились с ними, – полагаю, она жила с Келли.