Реатур сознавал, что логика старикашки по‑своему безупречна, но легче ему от этого не становилось. Враг остается врагом, и надо действовать против него всеми доступными средствами.

– Ваши человеки отличаются друг от друга голосами? – спросил он самым невинным тоном, будто бы только ради того, чтобы сменить надоевшую тему разговора.

– Как это? – не понял Хогрэм.

– Ну, когда некоторые говорят низкими, рокочущими голосами, а другие – похожими на наши?

– Ну да. И что с того? – помедлив, осторожно ответил скармер.

Ответ прозвучал, конечно, уклончиво, но Реатуру вдруг захотелось торжествующе заулюлюкать.

– А они не сказали тебе, что те из них, кто говорит грубее, – самцы, а те, кто говорит, как мы, – самки?

По молчанию Хогрэма Реатур уже понял, что тот услышал об этом впервые. А вдруг он испугается, узнав столь ошеломляющую новость? И сгоряча поссорится с тамошними человеками… Реатур был уверен, что такая ссора будет полезна: он по‑прежнему не знал, насколько в самом деле могущественны пришельцы, но попытаться сделать их могущество недоступным для скармеров представлялось ему отличной идеей.

– Я понял, на что ты рассчитываешь, – промолвил Хогрэм, снова доказывая свою проницательность. – Ты хочешь, чтобы я начал бояться человеков, перестал доверять им. Но кто когда‑либо слышал о старой самке? Я покачиваю всеми глазными стеблями над тобой и над твоей неуклюжей попыткой провести меня.

Реатур и сам посмеялся бы вместе с ним, если бы не знал истины. Он почему‑то подумал о Ламре, но постарался отогнать прочь мысли о ней; сейчас было не до того.

– Если думаешь, что я лгу, спроси у своих чело‑веков сам.

– Болтай все, что угодно, Реатур. Я, может, и спрошу у них, но только для того, чтобы лишний раз посмеяться над твоей глупостью. Ты – мерзкий лжец, и сполна заплатишь за свою ложь, когда мои доблестные воины ступят на восточную сторону ущелья.

– Уж не думаешь ли ты, что твое хвастовство заставило меня посинеть от страха? Если ты настолько дурен, что готов послать к нам своих горе‑вояк, что ж, мы подготовим им достойную встречу. – Реатура настолько увлекла эта перепалка, что он совсем забыл о просьбе Ирва и Эллиота и лишь случайно вспомнил о ней: – Человеки не хотят, чтобы мы начинали войну, и просили меня говорить с тобой об этом. Может, все же поищем решение, которое позволит тебе оставаться на своей стороне, а мне – сохранить свое владение и своих самцов живыми?

– Не существует решения, которое помешает нам перебраться на восточную сторону, – высокомерно заявил Хогрэм. – Что до ваших самцов, то я уже сказал тебе: те, кто не окажет сопротивления, останутся в живых. Некоторые даже смогут совокупляться с самками. Мы не хотим проявлять излишнюю жестокость.

– Твои предложения неприемлемы для нас, и ты это прекрасно понимаешь, – намеренно перегоняя беседу из пустого в порожнее, Реатур лихорадочно соображал, что бы еще предложить скармеру, и наконец придумал: – Откажись от Вторжения, и мы восстановим мост через ущелье и в урожайные годы сможем продавать излишки вам, а не кому‑то из наших ленивых соседей. Это поможет тебе прокормить твой клан.

– Насколько велико будет это количество? Как часто выдаются у вас урожайные годы? Если ты ответишь, что один урожайный год приходится на три скудных, я удивлюсь… И попытаюсь купить у тебя секрет такого плодородия. У тебя есть такой секрет?

Реатур мог бы, конечно, и солгать, но решил сказать правду:

– Нет.