– Я вижу, что ты честный… честная самка, – заметил Тернат неожиданно мягко. – Тот, кто сразу дает много обещаний, чаще всего не выполняет ни одного. Полагаю, человеки тоже знают об этом… – Он опустил один глазной стебель на новорожденного элочонка, трепыхавшегося в его руке. – Я отнесу его в стадо, дабы он привык к жизни среди себе подобных. Если не сделать этого как можно быстрее, глупое создание вырастет слишком самонадеянным и рано или поздно отбежит слишком далеко от больших самцов и станет легкой добычей диких зверей.

Не снимая окровавленных перчаток, Сара достала из кармана блокнот, нашла чистую страницу и написала: «Сказать об элоках Пэт». Астронавты знали об аборигенах так мало, что любой случайный разговор, вроде этого, мог дать важную информацию.

Тернат уже двинулся прочь.

– Что ты делать с мертвая самка элока? – крикнула Сара ему вдогонку.

– Спасибо, что напомнила мне, – бросил он, не останавливаясь. – Я распоряжусь, чтобы ее разделали.

«Всего лишь домашнее животное, скот», – напомнила себе Сара. Она понимала, что к телам умерших самок‑омало самцы наверняка относятся более трепетно, но услужливое воображение уже успело нарисовать перед ней жуткую картину: сообразительную, веселую малышку Ламру расчленяют каменными ножами, а затем подают к столу с местным овощем, напоминающим брюссельскую капусту, в качестве гарнира. Б‑р‑р! Тряхнув головой, Сара преисполнилась еще большей решимостью спасти любимую самку Реатура.

* * *

Толмасову пришлось значительно ускорить шаг, чтобы не отстать от Фралька. Тот заметил это, но даже не соизволил сбавить темп.

– Вы построить все лодки вам надо? – спросил полковник.

– Да, Сергей Константинович, у нас их будет достаточно, – ответил Фральк на русском. Он поднаторел в нем значительно больше, чем Толмасов в минервитянском. Зная об этом, последний старался как можно чаще выражать свои мысли на языке аборигенов.

– Вы иметь все самцы, которые будут ехать на лодках?

– Да, – сказал Фральк и сделал широкий жест тремя руками, как бы охватывая лежащий впереди лагерь.

Слева, из‑за растущего близ тропы кустарника, послышался какой‑то незнакомый Толмасову шум. Минервитянская живность постоянно издавала разнообразные звуки, и полковник уже привык не обращать на них особого внимания. Но Фральк отреагировал на шум весьма неожиданно: поголубев, он поспешил отпрыгнуть от большого куста, скрывавшего источник шума. Толмасов тоже попятился.

– Что это? – спросил он, указывая на силуэт животного, который ему удалось разглядеть сквозь листву.

– Кронг, – ответил Фральк. – Я и не знал, что они снова появились у города Хогрэма. – Будем надеяться, что он сыт и не хочет добавки.

Полковник скинул с плеча автомат и щелкнул предохранителем. Звуки, издаваемые этим самым кронгом, явно не походили на те, что издавали местные домашние животные.

И тут зверь выскочил на тропу. К своему удивлению, Толмасов тут же узнал его, хотя до сих пор видел этого красавца только на фотоснимках, привезенных Брюсовым и Руставели. Коричнево‑белый длинноногий хищник с огромными когтями.

Между тем Фральк становился все синее и синее. Толмасов его понимал. Окажись он сам перед таким чудовищем без оружия, у него поджилки бы затряслись от страха. Даже с автоматом в руках полковник предпочел бы лицезреть кронга через толстые прутья клетки в зоопарке.

Зверь испустил низкий, рычащий вопль, отдаленно напоминающий рык рассерженного леопарда, готового к атаке. Но кронг не бросился в атаку сломя голову. Он приближался медленно, крадучись, глядя на Толмасова большим количеством глаз, чем на Фралька Облик минервитянина был ему знаком, а вот неизвестное существо внушало, как видно, опасение, смешанное с любопытством.