– Дальше, чем ты сможешь бросить камень, – неохотно ответил полковник. Он не стал объяснять Фральку, что АК‑74‑ый прицельно бьет на три‑четыре сотни метров, а пуля, пущенная наугад, способна убить существо размером со взрослого самца на расстоянии километра от стреляющего.

Впрочем, минервитянин и так был в восторге. – Великолепно! – воскликнул он. – Великолепно! Хогрэм придет в восторг, когда узнает, что мы сможем убивать глупых омало издалека, оставаясь в безопасности!

– Не забывай, что я говорить, – предупредил Толмасов. – Мои хозяева владения могут не позволить продавать вам автомат. Если они говорить «нет», мы не продавать. – Он двинулся прочь от мертвого кронга, обратно к городу Хогрэма. Может, когда у Фралька не будет перед глазами изрешеченного пулями трупа, его жар поостынет… «Тьфу, какой там у него жар», – подумал полковник.

Дудки. Всю дорогу до палатки старший из старших продолжал восхищенно лопотать, и Толмасову не оставалось ничего другого, как довольно жестко попросить его не заходить внутрь. Ковырявшийся отверткой в рации Лопатин поднял голову.

– Уж больно усталый у вас вид, – проговорил он участливо. – Будто марш‑бросок совершили.

Толмасов чувствовал себя настолько изможденным, что с ходу выложил гэбэшнику все об инциденте, не думая, чем с ним следует делиться, а чем нет.

– Я даже думаю, что лучше бы эта тварь нас сожрала, – закончил он. – Тогда аборигены не узнали бы, на что способен автомат.

– А я думаю, что вы напрасно расстраиваетесь, товарищ полковник, – возразил Лопатин, заставив Толмасова насторожиться: гэбэшник переходил на официальный тон только в тех случаях, когда замышлял какую‑нибудь гадость. – Разве братская помощь здешнему прогрессивному обществу в борьбе с деспотическим режимом на восточной стороне каньона не соответствует принципам марксизма‑ленинизма? Диалектика истории на стороне скармеров; как же мы можем идти с нею вразрез?

– Есть два «но». Первое – мы на Минерве, а не на Земле. Второе – на той стороне есть люди, такие же земляне, как и мы. Судьба мне подобных волнует меня больше, нежели святость постулатов диалектического материализма, – отчеканил Толмасов и тут же сообразил, что последнюю фразу, пожалуй, говорить не стоило. Тем более гэбэшнику.

Но Лопатин отреагировал на нее на удивление спокойно.

– Принципы марксизма‑ленинизма универсальны и незыблемы, Сергей Константинович, – произнес он с добротной менторской ноткой. – И вы знаете об этом не хуже меня. Итак, как вы намерены отнестись к просьбе Фралька?

– А никак, – честно ответил Толмасов. – Вернее, я просто скажу ему, что проконсультировался с Москвой и не получил разрешения на продажу оружия. Ну, и осторожно выясню у Брэгга, не собирается ли он снабжать омало своими пушками.

– Да, обязательно выясните насчет Брэгга, – кивнул Лопатин. – И, полагаю, стоит на самом деле запросить Москву на предмет поднятого Фральком вопроса. Просто чтобы не возникло никаких недоразумений. Естественно, это всего лишь мое предложение, товарищ полковник.

«Знаю я твои „всего лишь предложения“, сукин сын», – подумал Толмасов, казня себя за собственную дурость. Угораздило же разоткровенничаться с чекистом!

– Но сначала я прощупаю Брэгга, – упрямо повторил он. – А если получу от него недвусмысленный намек на то, что он собирается вооружить омало, решения Москвы нам ждать не обязательно.