– Что ты делать здесь, самец клана Реатурова? – спросил он на языке омало.

Самец не ответил, но подошел поближе. Как ему удалось подкрасться так незаметно ? Неожиданно на поясе у Фрэнка запищала рация. В тот же момент он увидел в руках у минервитянина копья.

– Фрэнк! – кричала, срывая голос, Луиза в микрофон. – Ты где? Отзовись, Фрэнк!

* * *

– Боже мой, – выдохнул Лопатин, когда раздувшийся от гордости Джуксал показал ему окровавленные наконечники копий.

– У него был с собой маленький молоток, но я не дал ему возможности им воспользоваться. – Он поднял одну из рук, и в ней сверкнул геологический молоток, взятый у убитого.

– Боже мой, – повторил Лопатин. Теоретически ему очень нравилась идея войны с американцами, но теперь, когда минервитянин воплотил ее на практике, это повергло его в совершеннейший шок. Он закрыл лицо руками.

– Не позволяй своим глазным стеблям поникать, Олег Борисович, – сказал Фральк. – Ты же сам говорил, что человеки на этой стороне ущелья враждебны твоему великому клану.

– Да, но…

Мысли о катастрофических последствиях инцидента огненными красками расцвели в мозгу Лопатина. Янки точно решат, что именно он убил их товарища. По крайней мере, у него на их месте сомнений не возникло бы. Если в момент убийства поблизости шатался человек с автоматом, кому придет в голову вспоминать об аборигенах и об их жалких копьях? Впрочем, как выяснилось, не таких уж и жалких…

Лопатин усиленно ворочал мозгами. Профессиональная привычка хранить все в тайне глубоко, до мозга костей, въелась в его нутро, и теперь он понимал, что здесь она может сослужить ему плохую службу. Надо обязательно сообщить о случившемся на «Циолковский» и заявить, что он, Лопатин, не имеет к убийству американца никакого отношения. Главное не молчать. Нет ничего хуже молчания.

Он включил рацию и поднес к губам микрофон.

– Лопатин вызывает «Циолковского», – начал гэбэшник и лишь потом заметил, что индикатор режима ПЕРЕДАЧА не загорелся. Он переключился на ПРИЕМ. Динамик молчал. Никаких звуков. Даже атмосферных помех не слышно.

Трясущимися руками Лопатин открыл заднюю панель рации. На внутренних интегральных схемах тускло мерцали капельки воды. Во время переправы он держал рацию во внутреннем кармане телогрейки, но вода в нее все же попала; корпус не был водонепроницаемым. Конструкторы, прекрасно знавшие о царящей на Минерве вечной мерзлоте, просто не подумали об этом. Лопатин тщательно вытер капли носовым платком и попытался включить рацию еще раз. Ничего не вышло.

Может быть, дело не в воде? Рация, хоть и укрытая телогрейкой, наверняка много раз ударялась о камни, пока он взбирался по стене каньона. На первый взгляд все цело: ни сломанных плат, ни оборванных проводов, а без специальных приборов характер скрытой неисправности не определишь. Хорош современный инженер‑электронщик, ничего сказать. Ладно, самобичеванием дела не исправишь, тем более что дело пахнет керосином.

Брэгг придет в неистовство, когда узнает о гибели своего подчиненного. А Брэгга побаивался даже сам Толмасов.

* * *

– Вы СВЯЖЕТЕСЬ с ним по рации и ВЫЯСНИТЕ, чем он занимается, вы меня поняли, Сергей Константинович?

«Рычит, как взбешенный тигр», – подумал Толмасов, впрочем прекрасно понимая состояние американца.

– Я вызываю его, полковник Брэгг, вызываю непрерывно, поверьте мне. Но он не отвечает.

– И Фрэнк Маркар тоже. Это вам ни о чем не говорит?

– Ни о чем хорошем, – признал Толмасов.

– Мне тоже, – рявкнул Брэгг.