А скармеры, воодушевленные позорным бегством части Реатурова воинства, уже достигли края ущелья и теперь делали обходной маневр, намереваясь взять в кольцо оставшихся на поле боя омало. Если бы им удалось окружить самцов Реатура, они не спеша разделались бы с ними, даже не обладая проклятым человечьим оружием. С ним же… Хозяину владения не хотелось думать об этом.

– Отступаем! – воскликнул он, сгорая от стыда, но понимая, что другого выхода нет. – Сохраняйте порядок!

Самцы повиновались. И, к облегчению Реатура, скармеры позволили им отступить. «Почему бы и нет?» – горько подумал хозяин владения. Они уже добились, чего хотели – выбрались из ущелья на равнину. Единственное, что теперь оставалось, это утешать себя тем, что каменная лавина все же уничтожила немало врагов.

– Мы причинили им порядочный урон, отец клана, – словно прочел его мысли тяжело шагающий рядом Эноф.

– Да, – вздохнул хозяин владения; он не мог позволить себе роскоши принять желаемое за действительное, не сейчас, во всяком случае. – Мы убили многих, но и они нас крепко потрепали. Даже крепче, чем мы их, Эноф. И я не знаю, кто одержит верх при следующей скармерской атаке.

* * *

– Ну так что же мы теперь будем делать?

Саре претила перспектива полного и безоговорочного повиновения мыслям и решениям Брэгга. Она с самого начала считала, что назначение руководителем научно‑исследовательской экспедиции кадрового военного – это продукт скудоумия вашингтонских чинуш, воззрения которых на внеземной разум основываются на низкопробных фантастических видеофильмах. Если уж инопланетяне, то обязательно враги, а раз враги, с ними нужно сражаться, следовательно командовать должен военный. Как просто. Просто до тупости.

Но сейчас экипаж «Афины» оказался вовлеченным в чистой воды военный конфликт. Хорошо хоть, что не все минервитяне – враги; некоторые из них даже стали добрыми, хорошими друзьями «человеков». Во всяком случае, друзьями лучшими, чем тот же Олег Лопатин, чей «Калашников» убил и покалечил многих аборигенов.

Сара никогда не практиковалась на огнестрельных ранениях, которые на телах минервитян выглядели еще ужаснее, чем на людях, поэтому она в конце концов решила без обиняков спросить у Брэгга, что делать, – ведь он, как‑никак, сам воевал. Но вместо того чтобы ответить, командир, нахмурившись, повторил ее же вопрос:

– Что мы будем делать? Откровенно говоря, не знаю. Будем надеяться, что старина Лопатин захватил с собой не слишком много обойм.

Сара поджала губы. Она ожидала услышать что‑то более конкретное.

– У тебя в каюте…

Эллиот осклабился.

– Откуда ты знаешь, что там, у меня в каюте? Мне ведь даже ни разу не удалось затащить тебя туда.

– Слушай, не заткнуться бы тебе… – Сара и сама изумилась прозвучавшей в ее голосе ярости и продолжила, теперь уже тщательно подбирая слова: – У тебя в каюте есть большой сейф, который ты всегда держишь запертым. Вот я подумала, что там…

– … Что там у меня лежат себе, пылятся несколько автоматов «узи», присыпанных гранатами, – ответил он за нее. – К несчастью, ничего подобного там нет. А может, и к счастью.

Сара сложила руки на груди.

– Так что же ты там хранишь? – Она снова начинала злиться на Брэгга, на сей раз из‑за разрушенных надежд.

– Так, кое‑что, – уклончиво ответил командир, затем все же снизошел до частичного объяснения: – Например, спецшифры, которые не дай Бог нам когда‑нибудь использовать… Я хочу сказать, что существуют вещи гораздо более неприятные, нежели один спятивший русский.