– Так и сделаем, – бросила Сара, не колеблясь ни секунды.

Вскоре «Странник», заурчав мотором, подкатил к «стрекозе». Биолог заглушил двигатель, опустил на все четыре колеса тормозные колодки и вскарабкался на металлическую раму кабины. Она возвышалась над кабиной «стрекозы» где‑то на метр. Сара мигом взлетела вслед за грузином.

– Ловкости вам не занимать, – уважительно хмыкнул он.

– Да, сохранились кое‑какие навыки: в юности я довольно серьезно занималась спортивной гимнастикой. – Сара открыла крышку кабины «стрекозы» и села на металлические прутья рамы, свесив ноги в… как это назвать? Пилотский отсек? Машинное отделение? Подыскивая подходящий технический термин, Руставели вздрогнул, когда докторша сказала:

– Опускайте меня.

Утвердив ноги на углах пересекающихся прутьев рамы, Руставели крепко обхватил Сару за талию. «Слава Богу, весу в ней как цыпленке», – подумал он, осторожно опуская хрупкую на вид американку на сиденье в кабине велоплана. Хотя по мере спуска его ладони пропутешествовали по ее телу от талии до подмышек, на этот раз он не позволил себе никаких вольностей.

– Спасибо, – кивнула Сара, благодаря его не только за помощь, но и, как видно, за джентльменское поведение.

Руставели опустил колпак кабины, дождался, пока Сара закроет его изнутри, а затем уселся на кресло водителя и отогнал «Странника» в сторону. Вернувшись к «стрекозе», он во весь голос крикнул:

– И что теперь?

– Прежде всего, не надо так кричать. – Сара усмехнулась. – Звуковая волна вашего великолепного баса разорвет шкурку бедной «стрекозы». – Она уже крутила педали, хотя пропеллер пока и не думал вращаться. – Ступайте снова к краю крыла – будете держать его в горизонтальном положении, когда я начну рулить.

Руставели вытянулся по стойке смирно и по‑гусарски отдал честь Таким бравым отточенным жестом, которого не смог бы добиться от него никакой Толмасов.

– Слушаюсь, товарищ… господин генерал.

Глаза Сары под белым пластиковым шлемом лукаво прищурились.

– Вы глупы настолько, что в этом даже есть определенный шарм, Шота Михайлович. Как вы умудрились обвести вокруг пальца все ваши отборочные комиссии?

Руставели подмигнул ей.

– Проще простого. Я не сказал им, что я глуп, – посвистывая, он направился к краю крыла.

Большой пропеллер завращался сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

– Поехали! – крикнула Сара. «Стрекоза» покатилась вперед на удивление резво; Руставели почти сразу же припустил трусцой. Потом ему пришлось перебирать ногами почаще, и вскоре он уже бежал во всю прыть. На какое‑то мгновение ему показалось, что и сам он вот‑вот оторвется от земли и взмоет в воздух.

Но вместо его ног от земли оторвались колеса «стрекозы», и теперь грузин уже не мог бежать наравне с велопланом. В конце концов он остановился, хватая ртом воздух и выдыхая вверх облака пара.

Сара на секунду отняла руку от штурвала и помахала двум русским, оставшимся далеко внизу.

Оба ответили ей тем же. Правда, грузин сопроводил прощальный взмах воздушным поцелуем.

Посмотрев вслед удаляющемуся на восток велоплану, Брюсов подошел к Руставели.

– Я сожалею, что вам придется одному вести машину, – произнес он смущенно.

– Ничего, – бросил Руставели, все еще не отрывая взгляда от «стрекозы». – Хорошо, что наш гроб на колесиках работает не на велосипедной тяге. Видит Бог, это его главное достоинство. Может, и единственное.

* * *

Реатур постепенно привык к тому, что человеки всегда торчат где‑нибудь поблизости.