Он пришел к мысли, что может играть в эту игру вместе с богами. Он впитал столько силы и выжил, убил одного из них. Его будут бояться.

Он влип по самые уши и скоро пойдет ко дну.

Это было старше, темнее и намного мощнее. Это были корни деревьев, погребенных глубоко в земле. Это были глубины вод, которых никогда не касались смертные. Это было пространство между звездами, которое постоянно низвергалось с вершин и находило путь обратно.

Малахия был всего лишь мальчишкой.

Он захлебнулся кровью и силой. Он потерял свое имя, потерял контроль и все, что делало его Малахией, и некому было вернуть его обратно.

Этот человек не сопротивлялся. Он был слишком ошеломлен непривычной для него силой. Это оказалось так просто.

Все его тело сотрясалось от магии.

И если Чирног хотел от Малахии именно этого, то что он должен был чувствовать: ужас или ликование? Может, это была та сила, которую он искал всю свою жизнь и наконец обрел? Или он зашел слишком далеко и это могущество не стоило тех разрушений, которые оно приносило?

(Но чего он вообще хотел от этой силы? Малахия не мог ею воспользоваться, но она была такой сладкой, и он так долго хотел ее заполучить.)

Его не волновали кошмары. Кровь, запятнавшая его зубы. Плоть под ногтями. Он знал, что должен это сделать. Знал, что ему это нужно.

Он был недостаточно силен, чтобы бороться с волей Чирнога, так почему бы не насладиться ею?

Вдруг что-то щелкнуло, и Малахия вернулся в некое подобие сознания. Три слова, опустошающие, одинокие, снова и снова прокручивались в его голове: «Ее больше нет».

18

Серефин Мелески

«Язык обмана, дух озорства, стремление к хаосу – вот из чего состоит Велес».

Только к концу дня припадки Малахии сошли на нет. Серефин продолжал вытирать кровь со своего единственного глаза и отгонять мотыльков, стараясь держаться подальше от хаоса Черного Стервятника. Ему искренне хотелось помочь. Он понимал, каково это – чувствовать себя совершенно беспомощным, когда бог решает, что его желания важнее твоих.

Вернувшись в святилище, калязинский мальчишка принялся разглядывать то, что осталось у подножия дерева, с пугающей улыбкой на лице. Затем он сунул Серефину стопку одеял, бросил необъяснимый взгляд на Малахию и ушел, заперев за собой дверь.

Серефин осторожно накрыл худое тело Малахии старым одеялом и сразу же вернулся в безопасное место на другой стороне комнаты. Кацпер мрачно рассматривал дерево, накинув на плечи дырявый плед.

– Мы пожалеем об этом, – сказал он.

– Я уже жалею, – ответил Серефин, садясь рядом с ним и натягивая на себя одеяло. Он нахмурился и расставил руки в стороны.

Кацпер вопросительно приподнял брови.

– Да ничего особенного, – сказал Серефин. – Просто я как-то не замечал, что со мной сделали все эти кошмары.

Он никогда не мог похвастаться крепким телосложением, но теперь его тело выглядело совсем тощим. И когда он в последний раз ел настоящую еду?

Кацпер поморщился.

– Когда-нибудь он обернется против нас.

– Ни у кого из нас нет того, что хочет бог.

– Это подразумевает, что Малахия ни в чем не виноват.

Серефин колебался. Малахия был достаточно безжалостен, чтобы исполнить желание Чирнога. Он мог бы на это пойти. Особенно ради силы и власти.

В воздухе повисла тишина, пока Кацпер не издал тяжелый вздох.

– Он – обуза.

– Кацпер, мы не сможем справиться с тем, что ожидает нас в Транавии.

Малахия все еще мог использовать магию. Казалось, что исчезновение магии крови не затронуло его способностей.