– Тебе придется разобраться со Стервятниками.

Малахия стоял перед ними с пустым выражением лица, которое Серефин никак не мог понять. Споткнувшись, он рухнул на пол, продолжая сжимать одеяло. На его извивающееся тело было сложно смотреть дольше нескольких секунд.

– Как у тебя дела? – спросил Серефин, чувствуя себя на удивление милосердным. Малахия выглядел совсем жалко.

– Помнишь, как Эльжбета накормила нас грибами, которые оказались ядовитыми? Я чувствую себя примерно так же.

– Ты это помнишь?

Малахия содрогнулся, и на его коже открылось еще несколько глаз.

– Иногда у меня в голове мелькают… обрывки воспоминаний.

– Ты болел целую неделю. Тебя рвало на все, даже на кота.

– Я не помню никакого кота.

– Петр. Отец ненавидел его. Это был конюшенный кот со сложным характером. Я постоянно приводил его во дворец, к страшному недовольству всех окружающих.

Малахия слабо улыбнулся.

– Что это было, там, у дерева? – твердо спросил Кацпер, явно не впечатленный их братскими узами.

– Уничтожение пробужденного, – пробормотал Малахия, перевернувшись на бок. – Я решил, что мне не нужно еще больше силы.

– О, так ты наконец-то это понял, – саркастично сказал Серефин.

Малахия кивнул, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

– Но это изменится в ту же секунду, как ты почувствуешь себя лучше?

– Возможно.

Кацпер закатил глаза:

– Мы не знаем, чего теперь захотят эти члены культа, ведь Малахия сделал именно так, как они просили. Мы не знаем, получится ли у нас выбраться отсюда и вернуться в Транавию. Мы даже не знаем, где находимся!

Малахия повернул к ним свое бледное лицо, приоткрыв один глаз.

– Твой друг всегда такой занудный? – спросил он, обращаясь к Серефину.

– О да, – с теплотой ответил Серефин, игнорируя страдальческий взгляд Кацпера. – Если бы не он, я был бы мертв.

Малахия ответил недоверчивым возгласом, прежде чем снова спрятался от тусклого света факелов. Сквозь грязные окна начинал пробиваться рассвет.

– Зачем уничтожать пробужденного? – спросил Кацпер.

Застонав, Малахия сел и обхватил голову длинными бледными пальцами, а затем медленно опустил руки. Он уставился на дерево, прижав пальцы к шраму на левой ладони. Серефин нахмурился, заметив металлический блеск когтей Малахии, впившихся в его собственную кожу.

– Я не знаю, – прошептал Малахия, неуверенно поднимаясь на ноги. – У него был пепельный привкус. Божественность ощущается как медь и пепел. У него была… сила.

– Ну, в любом случае, мы больше не сможем задать ему ни одного вопроса, – отметил Кацпер.

На лице Малахии проскользнуло замешательство. Серефина не удивляло, что его брат не пришел в ужас от собственного поступка. Какие зверства он творил во время своего правления в ордене?

– В любом случае, нам придется ответить на этот вопрос, – задумчиво сказал он. – Если магия работает совсем не так, как мы думали, если она может проявиться в ком-то, кто никогда не обладал магическими способностями, это кое-что меняет. Честно говоря, это меняет все.

Взгляд Малахии упал на бедро Кацпера.

– Я могу взглянуть на твою книгу заклинаний?

Серефин пристально посмотрел на Кацпера. Ему не стоило так открыто носить атрибут магии крови, учитывая, что их схватили калязинцы. Это было слишком опасно.

Кацпер прикусил нижнюю губу, но он отстегнул ремень и неуверенно протянул свою книгу.

Лицо Малахии смягчилось.