|
Мелькали советы: обзаведитесь собственным домом, обручальные кольца покупайте только у Беннета. А в пансионе Билли ему сказали: — Твоя девушка здесь. С чувством безнадежного протеста он поднимался в свою комнату: вот он войдет и скажет: «Я передумал. Я не могу на тебе жениться». Или, может быть, так: «Адвокаты говорят, что это все-таки нельзя устроить...» Перила все еще были сломаны, он глянул вниз, в глубокий пролет, туда, где недавно лежало тело Спайсера. Как раз на этом месте стояли Кьюбит и Дэллоу и смеялись над чем-то... Острый край сломанных перил оцарапал ему руку. Он поднес ладонь ко рту и вошел в комнату. В голове его пронеслась мысль: «Нужно быть спокойным, держать язык за зубами». Но ему казалось, что выпитое в баре вино замарало его чистоту. Человек может избавиться от порока так же легко, как и расстаться с добродетелью, — достаточно одного дуновения, чтобы она испарилась. Он посмотрел на Роз. На ней была шляпа, которая ему не нравилась, и она сорвала эту шляпу с головы, как только он взглянул в ее сторону. Ей стало страшно, когда он тихо сказал: — Что ты здесь делаешь... в такое позднее время? — добавил он уже возмущенно, надеясь, что между ними может вспыхнуть ссора, если он поведет себя как нужно. — Ты видел это? — умоляюще спросила Роз. В руках она держала местную газету. Малыш до сих пор не потрудился прочесть ее. На первой странице была фотография Спайсера, в смятении бегущего под железные сваи... Репортерам больше повезло у фотографа, чем ему. — Здесь сказано... это случилось... — пробормотала Роз. — На лестнице, — прервал ее Малыш. — Я все время твердил Билли, чтобы он починил эти перила. — Но ты говорил, что с ним расправились на скачках. Ведь как раз он-то и... Он взглянул на нее с напускным спокойствием. — Оставил у тебя карточку? Это ты хочешь сказать? Может, он и знал Хейла. Он водился с массой всяких типов, о которых я и понятия не имел. Ну и что с того? — Он уверенно повторил свой вопрос под ее молчаливым взглядом: — Ну и что же с того? — Он знал, что ум его может распознать любое предательство, но она была хорошей девочкой, ее защищала собственная порядочность; были вещи, которых она не могла себе даже и представить, ему казалось, что он видит, как мысли ее приходят в смятение, погружаясь в бездонную пучину страха. — Я думала... я думала... — пробормотала она, глядя поверх его головы на сломанные перила лестницы. — Что ты думала! Пальцы его с бешеной ненавистью вертели в кармане маленькую бутылочку. — Не знаю. Я не спала всю ночь. Видела такие сны. — Какие еще? Она со страхом посмотрела на него. — Мне приснилось, что ты умер. — Я молодой и прыткий, — рассмеялся он, с отвращением вспомнив стоянку автомобилей и приглашение в «ланчию». — Ты ведь больше не собираешься здесь оставаться? — А почему бы и нет? — Я подумала, что... — начала она, опять уставившись на перила, и добавила: — Я боюсь... — Нечего тут бояться, — сказал он, сжимая в руке бутылочку с серной кислотой. — Я боюсь за тебя, — объяснила она. — Ох, я знаю, что для тебя я пустое место. Знаю, что у тебя есть адвокат, машина, приятели. Но этот дом. — Она беспомощно умолкла, пытаясь выразить те чувства, которые вызвала в ней его жизнь, — с ним были связаны разные странные события и катастрофы: незнакомец с карточкой, драка на бегах, злосчастное падение с лестницы. |
