|
Моя туника мигом намокла от слез. — Джейсон… — повторяла она, всхлипывая и сотрясаясь от плача. — Джейсон!.. Я так счастлива! Так счастлива! Я по-прежнему прижимал ее к себе. — Ты ведь купил меня, Джейсон, да? Выходит, ты стал моим господином, а я теперь — твоя рабыня? — О чем ты говоришь? — спросил я. Чуть подавшись назад в моих объятиях, мисс Хендерсон подняла голову. В глазах ее стояли слезы, губы дрожали. Похоже, она не верила собственному счастью. — Я вспоминаю девушку, что была выставлена у лавки Филебаса в Аре. Ту, со стянутыми веревкой запястьями, привязанную к стенному кольцу. Теперь и ты, если пожелаешь, сможешь обращаться со мной подобным образом. Заставлять меня исполнять все твои прихоти, ничуть не считаясь с моими собственными желаниями! Я посмотрел на нее озадаченно. Беверли снова уткнулась головой мне в грудь, прижав щеку к моему плечу. — Теперь ты сможешь получить от меня то, чего всегда хотел, но не мог добиться раньше. Сможешь обращаться со мной, как тебе заблагорассудится, а мне останется лишь покорно повиноваться… Она подняла глаза, полные слез. — Ну что ж, не щади меня. Не проявляй ко мне ни малейшего снисхождения! Владей своей рабыней! — Ключ! — воскликнул я, — Ключ! — Что угодно моему господину? — не поняла Беверли. — Ключ! Один из служителей вручил мне ключ от ошейника. Плотно облегавший ее стройную шею стальной ошейник выглядел невероятно возбуждающе. Сама она не могла его снять. Мгновенно вспотев, я едва сумел взять себя в руки и торопливо вставил крохотный ключик в скважину. — Что господин хочет сделать? — испуганно спросила Беверли. — Не называй меня господином! — выкрикнул я задыхающимся голосом. Несколько человек обернулись. Отомкнув запор, я снял маленький, но тяжелый замок с восемью язычками. Как известно, каждый язычок символизирует одну букву из слова «кейджера», слова, которое на Горе означает «рабыня». — Какой ошейник ты приготовил для меня, господин? — спросила она. — Нет у меня для тебя никакого ошейника. И не называй меня господином. — Слушаюсь, господин, — промолвила Беверли. — То есть я хотела сказать: «Да, Джейсон». Я поднес руки к ее ошейнику, чтобы сорвать его, но Беверли удержала меня. — Господин… то есть Джейсон, что ты делаешь? — Ты ведь женщина с Земли и должна сама понимать, что к чему. — Но я не понимаю… — Что тут непонятного? Ты не должна называть меня господином и говорить о повиновении. — Но как же иначе? Я рабыня и принадлежу тебе. — Никакая ты не рабыня! — На мне рабское клеймо. — Пустяки, — заявил я. — Ничего себе! У девушки клеймо на бедре, а он называет это пустяками! — Стоит ли придавать клейму такое серьезное значение? Ты ведь не виновата в том, что тебя заклеймили. |
