После освобождения вызвали нас к молодому человеку двадцати лет с психозом. Н-да, что-то активизировались наши профильные пациенты.

Подъехали к добротному частному дому, окружённому металлическим забором.

К нам вышли родители пациента, чтоб поговорить тайком от него.

– Слушайте, он у нас, наверно, шизофреником стал, – сказал отец, имевший вид постаревшего «братка». – Чёрт знает, что у него в башке творится. Всю свою комнату за***рал, бомжатник устроил. Представляете, накопил пустых бутылок и банок целую кучу. Салфетки, в которые сморкается, не выбрасывает и тоже копит. Сто раз просили его и по-хорошему, и по-плохому, мол, выброси всё, наведи порядок! Так он и слушать не хотел, даже пыль не давал вытирать. А мы вчера, пока его не было, взяли и всё выбросили. Мать уборку сделала.

– Ну выбросили и хорошо, а мы-то зачем тут нужны? – спросил я.

– Так он же нам бойкот и голодовку объявил. Второй день ничего не ест и ревёт как баба! Да ещё и мыться перестал, правда, давно уже, месяца два. У нас своя новая баня, но его туда не затащишь.

Пациент имел отталкивающий внешний вид: сальные спутанные волосы, угреватое блестящее лицо, длинные грязные ногти.

– Здравствуй, Егор! Ну рассказывай, за что ты на родителей обиделся?

– Они мне жизнь поломали, – ответил он, и в преддверии слёз, его губы задрожали. – Они всё выбросили, и у меня теперь только выжженная земля.

– А зачем ты копил всё это? Для чего нужны бутылки и банки?

– Не для чего, просто это мой мир, а его разрушили!

– Ну а сопливые салфетки почему не выбрасывал?

– Потому что их ещё можно было использовать.

– Ладно, а почему ты не моешься?

– Потому что у нас новая баня.

– Вот и хорошо, что новая.

– Нет, мне старая нравилась, а в эту я не могу ходить.

– Егор, в больницу поедешь?

– Нет, конечно, вы что! Чего мне там делать? Я же не псих!

– Егор, ладно, силой мы тебя не повезём. Но тогда вместо больницы тебе нужно самому обратиться в психоневрологический диспансер. Там тебе сделают назначения и будешь дома лечиться. Это нужно обязательно.

– Да, я понимаю… Мне страшно, что теперь жизнь переменится.

– И от страхов тоже нужно лечиться.

Родители, конечно, выразили недовольство отказом от госпитализации, но ничего поделать было нельзя. Не углядел я у Егора характерных признаков эндогенного процесса. Разноплановость, паралогичность, соскальзывания отсутствовали напрочь. А кроме того, Егор выражал живые адекватные эмоции. В итоге выставил я ему обсессивно-компульсивное расстройство, ранее называвшееся неврозом навязчивых состояний. Это навязчивые мысли и действия, своеобразные ритуалы, выполняемые для того, чтобы обезопаситься от чего-то плохого и от страхов. В данном случае больной осознает нежелательность такого поведения, но ничего поделать с ним не может.

В Международной классификации болезней одиннадцатого пересмотра есть самостоятельное заболевание под названием «Хортинг». Выражается оно в патологическом накопительстве ненужных предметов. Вот только МКБ-11 в нашей стране пока не применяется, а значит выставлять такой диагноз мы не вправе.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре на старом заброшенном заводе на окраине города.

Когда мы подъехали, горело знатно. Один из бывших цехов пылал бешено, пламя, искры и густой дым безудержно рвались вверх. От чего загорелось – непонятно. Никаких работников там и в помине не было. Для бомжей это насквозь промёрзшее здание с разрушенной крышей и отсутствовавшими окнами вряд ли представляло интерес.