– А лечение она получает?

– Вот в том-то и дело, что нет. Раньше в диспансер без проблем ходила, а теперь я не смогла заставить. Она упёрлась: не пойду и всё! А я что могла сделать? Силой же её не потащу.

– Не надо никакой силы. Просто вызвали бы на дом участкового психиатра, чтоб осмотрел и дал направление в стационар. Ведь она же не первичная больная, никаких проблем бы не было. А вы дотянули до того, что она совсем в разнос пошла.

– Да, понятно…

Больная, чуть полноватая, круглолицая, с короткой стрижкой «под мальчика», сидела в кресле под бдительным надзором двух полицейских. Лицо её искажалось непонятными гримасами, которые сменялись нелепыми улыбками. Обернувшись на мать, она закричала:

– <Самка собаки>, иди сюда, <самка собаки, распутная женщина!>. Чё ты там стоишь?

– Лена, а ну-ка успокойся! – велел я. – Что случилось, рассказывай!

– Нет! Не-е-ет! Мне Бутин всё сказал, и этой <самке собаки> <песец> настанет! Бутин на мне женится!

– Это он сам тебе сказал?

– Идите все <на фиг>! Идите <на фиг>! А-а-а! – завопила она так, что аж в ушах зазвенело.

– Лена, скажи спокойно, что тебя беспокоит? Есть какие-то жалобы?

– Я у него в Кремле живу, зачем куда-то поворачивать? Не надо мне мозги <иметь>! Два йогурта, розовое платье вот здесь, и я буду душить эту <самку собаки>!

– Всё понятно. Поехали, Елена, в больницу!

– А-а-а, <самка собаки>, а-а-а!

В машину Елену повели полицейские. Несмотря на наручники, она вырывалась, извивалась и кусалась. Кое-как заведя в салон, сняли с неё наручники и вязками прификсировали к носилкам. Когда приехали в больницу, физически она уже не сопротивлялась, только кричать продолжила. Но это всё мелочи, и не такое слышать приходилось.

Замечу, что активное противодействие, а также, по словам матери, упрямство и стремление поступать назло есть не что иное как ярко выраженный негативизм. Это один из симптомов шизофрении, выражающийся в немотивированном противодействии другим людям.

К огромному сожалению, болезнь Елены имеет злокачественное течение и не оставляет ни единого шанса на восстановление психики. Шизофренический дефект исковеркал и разрушил систему личности. И в такой ситуации лучшим вариантом было бы помещение больной в психоневрологический интернат.

Пора бы уже и пообедать, но, как всегда, всучили вызов: травма руки с кровотечением у женщины сорока семи лет.

За дверью квартиры слышались мужские и женские крики. Хоть и было не заперто, но при таких обстоятельствах резко входить нельзя. Иначе неизвестно, на что можно нарваться. В ответ на громкий стук, нам открыл весьма тщедушный мужичонка с исцарапанной физиономией и свежеподбитым глазом.

– Чего стучите-то, заходите быстрей! – раздражённо сказал он. – У неё кровища течёт!

Обстановка в квартире была такая, словно здесь уже свершилось форменное смертоубийство. Под ногами осколки стекла и кровь. Виновница торжества, несмотря на толсто замотанную тряпкой руку, больше напоминала разъярённую фурию, нежели несчастную пострадавшую. Её пергидрольные волосы были всклокочены, и глаза бешено таращились.

– <Фигли> ты смотришь, па*аль <пользованная>? – заорала она на мужичонку. – Ты м*азь, дешёвка, ты в одну харю выжрал, крыса, <распутная женщина>!

– А ну, утихла быстро! – рявкнул фельдшер Герман. – А ты уйди с глаз, чтоб она не бесилась!

Мужичонка тут же послушно вышел из комнаты, а дама сурово сказала:

– Я с ним один <фиг> разберусь, вот честно вам говорю!

– Разбирайтесь, но только без нас, – сказал я.