До сих пор Маклеод качался на стуле, теперь он сел прямо, и стук ножек словно подчеркнул его последующие слова:

— Да и как им быть довольными?! Рабочий день мужчин был напряженным и долгим, а получали они всего десять-двадцать шиллингов в неделю. Их жены вообще ничего не зарабатывали, хотя были обязаны выполнять разного рода домашнюю работу в поместье. И вы не подумайте, что мужчинам выдавали деньги на руки, нет! При каждом поместье была небольшая лавка, рабочим продавали в кредит продукты и разную мелочь. И задолженность рабочих всегда превышала их заработок. Они не могли расплатиться с долгами, следовательно, не могли никуда уйти. Вот почему я называю эту систему крепостничеством. Многие скваттеры, с которыми я разговаривал, возмущались, дескать, аборигены зарабатывают хорошо, кроме жалованья получают бесплатно жилье и питание! Однако ценность этих льгот весьма сомнительна… Дома — жалкие лачуги, в питание входил только чай, сахар, мука и говядина или баранина низшего качества. Ни овощей, ни фруктов, ни молока они не знали. Большинство рабочих болели, даже умирали от истощения. Если бы еще дела скваттеров шли плохо, но ведь многие выручали по десять-двадцать тысяч фунтов в год. Жили роскошно, покупали автомашины, путешествовали в свое удовольствие…

— Аборигены, конечно, давно надеялись, что кто-нибудь обратит внимание на их положение, — продолжал Маклеод. — Уже вскоре после того, как я стал изучать условия их жизни, ко мне обратилась группа животноводов. Они спросили, согласен ли я передать в Управление по делам аборигенов их просьбы. Требования были весьма скромными — повысить жалованье до тридцати шиллингов в неделю, только и всего. Я долго колебался, знал, что тотчас против меня ополчатся все белые этого края. В конце концов решил попытаться. И все — как об стену горох… Их просьбы повсюду отвергали, называли вздорными. А мне посоветовали не совать нос в чужие дела. Тут я по-настоящему разозлился. Как поступает белый рабочий, когда он недоволен условиями труда или считает, что ему мало платят? Бастует! Не видя иного выхода, я созвал животноводов и предложил им испытать это средство. Они до тех пор даже не слыхали слова «забастовка», но после моего объяснения решили, что это будет здорово. Как пожар в степи, распространился по всем поместьям области Порт-Хедленда призыв бастовать. Спустя несколько недель восемьсот аборигенов, включая женщин и детей, оставили работу. Забастовочной кассы, разумеется, не было, сбережений тоже, и большинство забастовщиков столько лет прожили в поместьях, что уже не могли вернуться к вольной жизни предков. Чтобы они не умерли с голоду, я научил их добывать оловянный концентрат на месторождениях района Марбл-Бара. Там олово попадается в крупинках, и его добывают, как золото, отделяя на деревянных лотках, только без воды. Они помогали друг другу, заработок делили поровну, и удавалось сводить концы с концами. Скваттеры были в ярости, большинство пертцев их поддерживало. Заклеймив меня безответственным подстрекателем и заручившись поддержкой властей и общественного мнения, скваттеры перешли в контратаку.

— В контратаку? — удивился я.

Маклеод иронически улыбнулся.

— Естественный вопрос… Тут дело вот в чем: что в Австралии разрешается белым, очень редко дозволяется чернокожим. Оказалось, есть старый закон, который запрещает аборигенам без разрешения управления бастовать или оставлять работу.