— Нет, ветеринара не знаю. Вон там, — женщина указала рукой в конец улицы, — писатель живет, а вон там, — в противоположную сторону, — бывший министр по печати.

Покрытая обледенелым снежным панцирем земля выскальзывала из-под ног, и чтобы ненароком не шлепнуться, Наташа вынуждена была перейти с быстрого и широкого шага на медленный и короткий.

С двух сторон от нее тянулись ряды крепко сбитых особняков, боязливо прятавшихся за высокими заборами. Колючей проволоки только не хватало.

На какое-то мгновение она даже позабыла о причине своего приезда в Переделкино. Трех-четырех-этажные строения настолько потрясли Наташу напыщенностью, величием и показушной дороговизной, ее, как это принято называть, начала душить жаба. Нет, это была не зависть. Скорей, обида… Ведь не секрет, что честный человек вряд ли сможет отгрохать себе такие хоромы. Вот Витька, к примеру, мечтает, чтобы его картину купили хотя бы за сто долларов. И когда он с такими заработками обзаведется кирпичным особняком? Обидно… Страна жуликов и воров. Борешься с ними, борешься, а они вылезают откуда-то, как таракашка сегодняшний…

Когда количество опрошенных прохожих переварило за десяток, на Наташином пути повстречался-таки дедок-всезнайка в забавном заячьем треухе.

— Толька-то, живодер? А вы, мадам, уже прошли, [возвращаться надо. Во-о-о-он его бунгало! Видите, с зеленой крышей?

Ну и кликуху дали Никифорову местные жители. «Живодер», надо же!..

Судя по столбику белесого дыма, поднимавшемуся в небо из печной трубы, хозяин «бунгало» был дама. Наконец-то… Нашла…

Наташа приблизилась к большим деревянным воротам и стала выискивать взглядом что-то вроде кнопочки электрического звонка, но, кроме поржавевшей таблички «Осторожно, злая собака!», ничего не обнаружила.

— Анатолий Сергеевич? — громко позвала она.

Нет, ее так не услышат.

Наташа легонько толкнула прорезанную в левой створке ворот дверцу, и та поддалась, распахнулась почти без скрипа.

— Анатолий Сергеевич?

Наташа переступила через порожек и оказалась на Дорожке, ведшей к крыльцу дома. Дорожку расчистили совсем недавно, мелкий снежок еще не успел покрыть ее ровным слоем. В бортике-сугробе одиноко торчала лопата.

— Анатолий Сергеевич? — Запустив руку в сумочку и пытаясь нащупать в ней удостоверение, Наташа неторопливо приближалась к крыльцу.

«Сразу раскрыть „корочку“ перед его носом, чтоб без недоразумений. А может, лучше прикинуться дурочкой? Огородами, огородами, расспросить его о том, о сем… Ладно, будем действовать по обстановке».

И рука так и осталась в сумочке. Это Наташу и спасло.

Она успела только обернуться, выкинуть руку вперед, и в тот же момент собака прыгнула. Не собака даже, а огромное мохнатое чудовище с бешеными, навыкате глазами и ощеренной пастью, из которой торчали кривые клыки…

Могучие челюсти сомкнулись на сумочке, рванули ее с титанической силой. Наташа не удержалась на ногах и полетела кубарем в снег. А чудовище удивленно замерло, скосило шарообразные глаза на мертвую кожаную добычу, после чего, будто опомнившись, принялось остервенело мотать ее из стороны в сторону…

— Песик, милый мой песик!.. — До спасительного крыльца было каких-то пять метров, но вместо того, чтобы подняться и бежать, Наташа почему-то поползла по-пластунски. — Песик, я не воровка, я ничего не украду!.. Анатолий Сергеевич, уберите свою собаку!!!

И в этот момент она с ужасом обнаружила, что чудовище было не одно… Откуда-то из-за дома, захлебываясь остервенелым лаем, выскакивали точно такие же — мохнатые, огромные, беспородные, с обвислыми ушами, с разверстыми клыкастыми пастями… Три? Четыре? Пять? Больше! Гораздо больше! А может, это от страха двоилось в глазах?

Галдящая свора неслась на нее неотвратимо, как несется поезд-экспресс без тормозов.