Пусть тонкое тело статуи как бы просвечивает сквозь каменное одеяние, однако обнаженной богиня была бы стократ прекраснее!..

Он издал невольный возглас досады, и, услыхав его в чутком сне, Лидия вздрогнула и открыла глаза. Вид склонившейся над нею темной фигуры вызвал в ней невольный трепет. Приподнявшись на локте, она отодвинулась от скульптора.

— Не бойся, Лидия, — тихо проговорил Пракситель, — ты должна бы уже знать, что я не могу обидеть тебя…

— Зачем вы здесь?

— Я думал о тебе. Скажи, что за имя ты все время повторяешь в бреду?

— О чем вы?

— Скилур, ведь твоего мужа звали иначе.

Даже в полутьме было видно, как потемнело лицо молодой женщины.

— Не мучьте меня.

— Я должен знать, — настаивал скульптор. — Ты откроешь мне свою тайну!..

— Вы требуете слишком многого…

— Да. Потому что слишком многое теперь связало нас.

— О чем вы?…

— Поцелуй меня, — прошептал Пракситель, наклоняя к ней лицо. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, Лидия!..

И, не дожидаясь, покуда она опомнится и оттолкнет его, скульптор взял ее лицо в ладони и жадными, пылающими губами прижался к ее холодным губам.

Лидия не сопротивлялась…

Потом они, обнаженные, лежали друг подле друга, приходя в себя после бурных и отчаянных, словно предсмертных, ласк, и Пракситель слышал у плеча тихое дыхание молодой женщины.

Открыв глаза, он глядел перед собой в темноту, и в Ушах его еще звучали ее стоны, похожие на плач.

Он не смог бы забыть, даже если б захотел, как в мгновение забытья, впившись пальцами в его волосы и спину, Лидия страстно и самозабвенно прошептала:

— Люблю тебя!..

Он почти возненавидел ее в этот момент.

Шестым чувством Пракситель угадал, что два эти слова адресованы не ему, а далекому и неизвестному сопернику, над которым он никогда не сможет возобладать.

АНТОН АНТОНОВИЧ

Ранним утром, когда Федор Иванович, напялив на нос очки, знакомился со свежей прессой, а Лена только что, дожевывая на ходу бутерброд, вылетела из дома в школу, в дверь квартиры Дежкиных позвонили.

— Не иначе Илья, — предположила Клавдия, которая поджаривала на сковороде макароны с фаршем и луком, — учуял-таки!..

Сосед Илья объявлялся в гостях в те самые моменты, когда, благодаря вентиляционным трубам, по дому распространялись ароматы дежкинской кухни.

Наскоро вытерев руки о фартук, Клавдия помчалась отворять.

На пороге стояли двое.

У Наташи Клюевой было изможденное, осунувшееся лицо; под горящими глазами пролегли огромные синие круги.

Чуть позади, опершись рукой о перила лестничной клетки, стоял немолодой мужчина с сумрачным небритым лицом.

Дежкина узнала его сразу, хоть и увидела первый раз в жизни.

Это был не кто иной, как сбежавший из тюрьмы главарь преступной шайки Чернов.

Внутренне она напряглась, однако на лице осталась прежняя добродушная улыбка.

— Вот так сюрприз, — сказала она, — проходите. А я как раз макароны по-флотски готовлю!.. Здравствуй, Наташенька! Рада тебя видеть. — Клавдия перевела взгляд на Чернова и поинтересовалась: — Ты нас познакомишь с молодым человеком?

— За молодого человека — спасибо, — без тени улыбки откликнулся Чернов. — Меня зовут Антон Антонович.

— Да, — растерянно подтвердила Наташа и кивнула для убедительности.

— Очень приятно, — сказала Клавдия. — Феденька, достань еще две тарелочки, пожалуйста! — крикнула она в сторону кухни.