– Вам нравится высота? – попыталась она снова.

– О да. Чем выше, тем лучше. – И я улыбнулся.

Должно быть, она догадалась о том, что я шучу, поскольку тоже улыбнулась.

– Вы привезли ваши шесты с собой?

– Мои шесты?

– Ну да.

– Разумеется, я привез их с собой.

– В горы…

– Ну да.

– Так вы таскаете их повсюду, да? – Теперь она уже откровенно веселилась.

– Но только по одному.

– О, ну да!

– Меня ломает от ожидания своей очереди на подъемнике.

– Так вы просто прыгаете с шестом, да?

– Намного труднее спускаться вниз.

– А чем вы занимаетесь? – спросила она. – Я имею в виду, на самом деле.

– Я все еще не решил, – ответил я. – Честное слово! – Я сделался серьезным.

– И я тоже, – кивнула она. Она тоже стала серьезной, поэтому я отставил в покое немецкий и перешел на английский.

– Но нет ничего такого, – сказал я ей, – что я мог бы делать так же здорово, как ты катаешься на лыжах.

Обе подружки были поражены.

– Так он американец, – сказала одна из них.

– Он прыгает с шестом, – сообщила им Бигги, улыбаясь.

– Прыгал когда‑то, – поправил я ее.

– Он держит нас за дурочек, – заявила самая некрасивая, обиженно глядя на Бигги.

– Зато у него отличное чувство юмора, – возразила ей Бигги, затем – мне на немецком, чтобы они не поняли: – Я теряю чувство юмора, катаясь на лыжах. В спорте нет ничего смешного.

– Просто ты не видела, как катаюсь я.

– Так зачем ты здесь? – снова спросила она.

– Присматриваю за другом, – ответил я, виновато оглядываясь вокруг в поисках Меррилла. – Он надрался, и у него диабет, а сейчас он куда‑то пропал. Я должен найти его.

– Тогда почему ты его не ищешь?

Я продолжал сохранять приватность, говоря на немецком:

– Потому что вошла ты, и я не хотел пропустить такое событие.

Она улыбнулась, но отвела взгляд в сторону; ее подружки надулись на нее из‑за того, что она говорила по‑немецки, но она продолжила:

– Тут не самое подходящее место, чтобы цеплять девчонок. Ты, видно, плохо старался, не то не торчал бы в таком месте, как это.

– Это правда, – согласился я. – Подцепить девушку здесь нет никакого шанса.

– Нет, здесь нет, – подтвердила она. Но она улыбалась. – Иди ищи своего друга, – сказала она. – Я пока никуда не ухожу.

Именно это я и собирался делать, только не знал, с чего начать. Под столами мрачного подвала где бедный Меррилл мог лежать в диабетической коме? Или на третьем этаже Тауернхофа, где он делает тест и портит раковину своими пробирками с мочой?

Затем я заметил, как стало тихо за столом, – соседним, что за девицами, – там некоторые из мужчин застыли, поглощенные какой‑то интригой. Силуэт огромной собаки, выползшей откуда‑то из‑под девиц, медленно приближался к нам. Герр Халлинг стоял наготове у стойки бара с прижатым к губам пальцем, делая вид, что ничего не замечает. Затем в тусклом свете на уровне нашего стола медленно выросла тень лыжной палки, петля на ее конце раскачивалась, словно дирижерская палочка, двигаясь к пространству между локтем (на столе) и грудью чемпионки среди женщин по гигантскому слалому.