– Этот мой друг, – сказал я Бигги Кунфт, содрогаясь, – он не в себе.

– Тогда помоги ему, – сказала она, искренне тревожась.

– Я надеюсь, что ты тоже обладаешь замечательным чувством юмора, – сказал я ей.

– О да, – ответила она, улыбаясь.

И, наклонившись через стол, немного застенчиво дотронулась до моей руки. Но потом, вспомнив, какие у нее большие руки, тут же отдернула их обратно.

– Пожалуйста, пойди и узнай, все ли в порядке с твоим другом, – сказала она.

Затем в образовавшейся бреши между ее локтем и грудью появилась, пританцовывая, петля на лыжной палке; при том наклоне, в котором она сидела, ее грудь под велюровым свитером выпирала вперед, представляя собой мишень, по которой промазал бы только полный дурак.

– Я надеюсь, ты меня простишь, – сказал я, коснувшись ее руки.

– Ну конечно же, – рассмеялась она, и в следующий момент петля рванула грудь к подмышке, странно скривив ее, за спиной девушки Меррилл покачнулся на коленях, лыжная палка прогнулась, словно удочка, на которую поймалась крупная добыча; в глазах Овертарфа отражался сумасшедший блеск.

– Сиська‑луп! – заорал он.

Затем спортсменка из Вермонта продемонстрировала всю свою кошачью координацию и природную силу. Высвободив грудь из петли, Бигги схватила палку за конец, одним махом перенесла ноги через скамью, где тяжелые бедра чемпионки сшибли Меррилла и опрокинули прямо на задницу. Потом она вскочила на ноги и, демонстрируя умелое обращение с лыжной палкой, стремительно воткнула ее в Меррилла, который скорчился на полу, пытаясь высвободить вывернутые пальцы из петли и парировать удар острия кровоточащей ладонью.

– О, кровь, Боггли! Я заколот! – заорал он, в то время как Бигги окончательно пригвоздила его своим высоким меховым ботинком, придавив им грудь Меррилла, а острие лыжной палки слегка вошло в его живот.

– Это только игра, это игра! – пронзительно закричал Меррилл. – Я тебе сделал больно? Сделал? Клянусь чем хочешь, нет! Нет, я тебе не сделал больно… нет, нет, нет!

Но Сью Бигги Кунфт замерла над ним, давя на лыжную палку ровно с той силой, которой хватало, чтобы удерживать Меррилла распятым; пригрозив ему выпустить наружу все кишки, она бросила на меня сердитый взгляд, как на предателя.

– Скажи ей, Боггли, – взмолился Меррилл. – Мы тебя полюбили.

– Мы бы оторвали башку тому нахалу, который брал у тебя интервью, – сказал я ей.

– Ты выглядела просто красавицей, – добавил Меррилл. – Они хотели показать, что ты прыгаешь от радости, выиграв этот приз, но ты дала им понять, что тебе плевать на это дерьмо! Она уставилась на него, удивленная.

– Это все из‑за его сахара в крови, – пояснил я ей. – У него все путается…

– Он написал о тебе стихи, – врал Меррилл, и Бигги взглянула на меня, явно тронутая. – Это очень хорошие стихи, – продолжал Меррилл. – Он настоящий поэт.

– Который когда‑то прыгал с шестом, – добавила Бигги с сомнением.

– Он еще был борцом, – выкрикнул неожиданно сумасшедший Меррилл. – И если ты проткнешь меня этой чертовой палкой, он сломает тебе твою проклятую шею!

– Он не понимает, что говорит, – заверил я Бигги, которая не отрываясь смотрела на кровоточащую ладонь Меррилла, пытавшуюся отстранить палку.