Он снова выдержал паузу.

– Если передумаете, я буду у себя в отеле до полуночи.

– Я не передумаю.

Он протянул руку.

– Тогда пожелайте мне удачи.

Я пожал ему руку, но промолчал. Он постоял немного, повернулся и пошел к дверям. Я смотрел ему вслед, пока он не затерялся в толпе (был час пик), а потом направился в галерею Клейборн. Образ Черной Леди все еще стоял у меня перед глазами.

В галерее я сразу сел за свой стол и начал писать письмо.

Уважаемая Тай Чонг!

Я оказался перед мучительной моральной дилеммой. Кажется, мне явилась видением Черная Леди. Если это в самом деле так, я должен найти ее и точно узнать, кто она, и что ей от меня нужно – но для этого я должен помочь другу совершить преступление и воспользоваться плодами этого преступления.

Однако если я ему не помогу, я не смогу посетить мир, где она появится в следующий раз. Если она действительно та, за кого я ее принимаю, то я поступлю, как еретик в буквальном смысле этого слова.

А возможно также, что я ошибаюсь, что она не являлась мне, и ей вовсе нет никакого дела до инопланетян. Но я не узнаю этого, пока не поговорю с ней, и не смогу поговорить с ней, если не помогу другу. Выходит, что если я ошибся, и она не приходила ко мне, тогда мотивы помощи другу в совершении криминального акта окажутся не выше финансовой выгоды, и я разделю его вину.

Мне необходимо моральное и этическое наставление, и не к кому больше обратиться. Поэтому умоляю вас…

Я почувствовал на плече чью‑то руку, вздрогнул и выпрямился.

– Босс хочет вас видеть, – произнес Гектор Рейберн.

– Прямо сейчас? – удивился я.

– Так она сказала.

– Спасибо, друг Гектор, – поблагодарил я.

Приказав компьютеру сохранить письмо в блоке памяти, я встал и направился в кабинет Тай Чонг.

– Входите, Леонардо, – проговорила она, приветливо улыбаясь.

– Слушаюсь, Достойная Леди, – сказал я, входя. Я сразу заметил, что к старым голограммам, на которых она получала награды и снималась с разными артистами, добавилась новая: два дородных полицейских ведут победоносно сияющую Тай Чонг в кенникоттскую тюрьму.

– Замечательно, правда? – произнесла она, заметив мой взгляд.

– Страшно, достойная леди, – честно признался я. – Полицейские кажутся очень сильными и очень сердитыми…

– Так все и было, – весело сказала она. – Этой голограммой я горжусь, пожалуй, больше, чем остальными вместе взятыми.

Я не знал, что сказать человеку, находящему столько радости в аресте за нарушение закона, а потому промолчал.

После паузы она прочистила горло и снова заговорила.

– Я как раз думала, не давал ли о себе знать Валентин Хит.

– Я говорил с ним сегодня утром, Достойная Леди.

– И?

– Он по‑прежнему намеревается ограбить Малькольма Аберкромби.

– Вы передали ему, что я хочу его видеть?

Мой цвет стал ярче от стыда.

– Совсем забыл, Достойная Леди.

– Ну, неважно, – сказала она. – Но пожалуйста, не забудьте передать, когда встретитесь с ним снова.

– Я больше с ним не встречусь, Достойная Леди.

– Неужели? Почему же?

– Потому что он собирается ограбить Малькольма Аберкромби сегодня ночью, и его почти наверняка задержат.

Я помолчал.

– Он остановился в «Тауэре», Достойная Леди. Может быть, вы сможете отговорить его.

– Может быть, – ответила она. – Почему вы так уверены, что его поймают? Он очень хитер.