Но может быть, я ошибался? Я знал, что Тай Чонг не гнушалась приобретать и продавать произведения искусства сомнительного происхождения, но чтобы такая умная и сострадательная женщина искренне захотела остаться в стороне и позволить, чтобы ограбили ее же клиента?

Даже если это так, неужели она в самом деле пытается управлять событиями, чтобы гарантировать успех ограбления?

Я не был уверен, но опыт говорил мне: если действия человека определяются двумя возможными мотивами, большее значение имеет более эгоистичный. Я вздохнул и приказал компьютеру стереть письмо, которое писал ей.

Затем принялся за дела и работал до обеденного перерыва. Но в свой ресторан не пошел, а вместо этого направился в самую богатую часть города и добрался до «Тауэра».

Ощущая на себе неприязненные взгляды, я пересек вестибюль, вызвал лифт.

Никто меня не остановил. Я не знал, где расположены правительственные апартаменты, но рассудив, что они должны быть на верхнем этаже, приказал лифту доставить меня туда.

Из лифта я вышел в пышно декорированный коридор, с восхитительными скульптурами со всей галактики, и наконец, оказался перед большой резной дверью ручной работы, из крепкого дорадузского дерева.

– Кто там? – раздался голос Хита, когда система охраны известила его о моем присутствии.

– Леонардо, – ответил я.

Мгновение спустя дверь бесшумно вдвинулась в стену, и я вошел в роскошно обставленную комнату. Хит поднялся с облегающего фигуру кресла и направился ко мне по плюшевому ковру.

– Выглядите вы еще хуже, чем утром, – заметил он. – Проходите и садитесь.

– Спасибо, – сказал я, подходя к дивану, который плавал в нескольких дюймах над полом.

– С вами все в порядке? – спросил он заботливо. – Ваш цвет стал еще темнее.

– Это оттенок стыда.

– Неужели?

Я кивнул.

– Я пришел, чтобы сказать вам то, что вы хотели.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НАШЕЛ

Глава 19

Я в жизни не чувствовал более отчаянного голода.

Сознание постепенно возвращалось, и я вспомнил, что нахожусь в камере глубокого сна. Я открыл глаза, заморгал от режущего яркого света, попытался шевельнуться, поморщился от боли и замер совершенно неподвижно, считая про себя до трехсот. Боль отступила, но тело еще плохо двигалось. Я сел, с трудом перекинул ноги через край модуля и попытался встать.

Хит сидел на краю другого модуля, обычно аккуратно приглаженные волосы были дико встрепаны, лицо выражало растерянность. Он размял руки, прислушиваясь к ощущениям, потом осторожно спустил ноги на пол.

– С добрым утром, Леонардо, – сказал он, только тут заметив меня. – Как самочувствие?

– Голодное, – ответил я.

– Еще бы, – ответил он. – Вы тридцать дней не ели.

– А как вы, друг Валентин? – осведомился я.

– Умираю, есть хочу!

Хит направился в камбуз, стеная при каждом движении непослушных мышц, я затрусил следом, стараясь не обращать внимания на острую боль в спине.

– Ооох! Отлежал все на свете, – пожаловался он.

Мы добрались до камбуза и заказали еду, потом уселись за маленький столик и несколько минут в полном молчании жадно поглощали. Наконец Хит откинулся в кресле и блаженно вздохнул.

– Уффф… Хорошо! Я так наелся, что не против снова залечь в глубокий сон, и подремать, пока все переварится.