– Уффф… Хорошо! Я так наелся, что не против снова залечь в глубокий сон, и подремать, пока все переварится.

– В этом нет необходимости, друг Валентин, – сказал я. – Человеческий организм переваривает пищу за…

– Я пошутил, Леонардо, – прервал он.

– А, – сказал я и добавил, не желая обижать его:

– Было очень смешно.

– Спасибо, – поморщился он.

– Не стоит благодарности, друг Валентин.

– А знаете, – сказал Хит, – я раньше думал, почему бы не положить сотню кредитов в банк на восемь или девять процентов, или даже на два, коли на то пошло – и проспать пару столетий глубоким сном. Проснешься самым богатым человеком на свете.

Он скроил гримасу.

– Потом я проспал всего месяц и понял, что можно умереть с голоду меньше, чем за год. Между полным выключением всех систем организма и замедлением их до минимума – огромная разница.

– Кроме того, Олигархия издала декрет о замораживании вкладов на то время, пока инвестор находится в глубоком сне, – заметил я. – Вот почему процесс глубокого сна стал государственной монополией: каждая камера должна быть запрограммирована, чтобы сообщать срок сна пользователя компьютеру Казначейства на Делуросе.

– Но это относительно новое правило, – ответил он. – При республике, да и при Демократии такого не было, а глубокий сон практикуется уже почти две с половиной тысячи лет. Нет, я убежден, что люди не однажды пробовали так проделать, и наверное, умирали с голоду, не успев проснуться.

С минуту мы молчали.

– Где мы сейчас, друг Валентин? – спросил я наконец.

Он развел руками.

– Должны были дня два назад войти в скопление Альбиона. Можно проверить точное положение по компьютеру, – он приказал компьютеру включиться:

– Компьютер, где мы находимся?

– Мы в скоплении Альбиона; примерно через семьдесят девять минут минуем систему Максима на расстоянии трех световых лет.

– Точно по расписанию, – сказал Хит с самодовольной улыбкой. – Должны обогнать Венциа дня на два.

– Но он стартовал почти на тридцать шесть часов раньше, – заметил я.

Хит победно усмехнулся – Таких скоростных птичек, как моя, найдется немного. Венциа что‑то не показался мне человеком, способным разориться на хороший корабль.

Он заказал камбузу стакан вина, а затем спросил компьютер, не поступало ли сообщений, пока мы находились в глубоком сне.

– Да, – ответил компьютер. – Я занес в банк памяти три сообщения.

– Выдай все по порядку, – потребовал Хит.

– Первое – от Луи Ниттермейера, – объявил компьютер.

– Мой адвокат, – объяснил Хит.

– Валентин? Валентин? – зазвучал писклявый мужской голос. – Черт! Почему, когда надо, ты вечно в камере глубокого сна?

Краткая пауза.

– Ладно, посмотрим, что тут у нас. Все обвинения с тебя сняты, можешь свободно возвращаться на Шарлемань. У тебя конфисковали где‑то половину произведений искусства – все, что не было застраховано – но мы ведем переговоры, чтобы вернуть их. Полагаю, полмиллиона кредитов хватит; мне еще надо встретиться с одним парнем в полицейском управлении, но из вполне надежного источника я узнал, что с ним можно будет договориться. Что еще… – опять пауза. – Ах да, ты потерял квартиру в западной части города, ту, что снимал под одним из вымышленных имен. Судя по всему, ты забыл уплатить за прошедшие четыре месяца.