– Я не даю разрешений, – сказал Кобринский. – Хотите – уезжайте, хотите – оставайтесь.

– Спасибо.

– Не за что, я всегда благоволил к сумасшедшим, – он помедлил. – Когда она появится, по‑вашему?

– Не знаю.

– Ну, если после сегодняшней ночи, то лучше ей быть божеством.

– Почему? – спросил Хит.

– Потому что я балуюсь с новым вариантом моей плазменной живописи, – ответил Кобринский. – Сегодня ночью собираюсь испытать. А когда испытаю, вся эта планета останется радиоактивной на ближайшие семьдесят‑восемьдесят лет.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил я.

– Вы знаете, что происходит при плазменной живописи? – спросил он в ответ.

– Библиотечный компьютер на Дальнем Лондоне дал мне краткую справку.

– Ну вот, это очень интересный процесс, но мне всегда казалось, что он несколько ограничен, – произнес Кобринский. – Сейчас, когда я получил возможность поиграть с необитаемой планетой, я собираюсь применить управляемые взрывы с использованием нестабильных атомов. Для художественной выразительности.

– Вы уже пробовали такое? – спросил Хит.

Кобринский усмехнулся.

– Если бы я пробовал, вы бы получили смертельную дозу радиации, только выйдя из корабля, – он сделал паузу. – Но я прогнал идею через компьютер, и он говорит, что должно получиться.

– А нам не опасно находиться на планете, пока вы занимаетесь вашей плазменной живописью? – поинтересовался Хит.

Кобринский утвердительно кивнул.

– Бункер имеет противорадиационную защиту, – снова пауза. – Если у вас на корабле есть защитные костюмы, было бы неплохо достать их и принести сюда. Для вас‑то я могу что‑нибудь выкопать, но ума не приложу, что подойдет ему.

И он кивнул на меня.

– Тогда я немедленно принесу их, – сказал Хит и вышел из бункера.

Мы с Кобринским несколько минут сидели молча. Наконец он глубоко вздохнул.

– Хотите верьте, хотите нет, – сказал он. – Но хотелось бы, чтобы вы не были сумасшедшим.

– О?

– Я всю жизнь был одинок.

– Мне казалось, что люди ничего не имеют против одиночества, – ответил я.

– Не верьте, Леонардо, – ответил он.

– В таком случае, можно мне задать вам личный вопрос?

– А какие же вопросы, по‑вашему, вы тут задавали?

– Прошу прощения, если я обидел вас.

– Я не обижен, я смущен, – сказал Кобринский. – И поскольку смущают меня собственные ответы, то кроме себя, винить некого. Валяйте, спрашивайте.

– Если вам не нравится быть одному, почему большую часть сознательной жизни вы посвятили профессиям одиночки?

Он надолго задумался.

– Будь я проклят, если знаю, почему, – и замолчал снова.

Минуту спустя вернулся Хит с двумя защитными костюмами.

– Снаружи становится кошмарно жарко. Наверное, градусов под 120.

– Учтите, это сухой жар, – заметил Кобринский. – Влажности практически нет.

– Мокрый или сухой, а жареное мясо – это жареное мясо, – ответил Хит.

Кобринский хмыкнул.

– Были бы вы со мной на охоте за рогатодемонами на Ансарде V. Тогда бы вы оценили сухую жару.

– С удовольствием поверю вам на слово, – сказал Хит, вытащив платок и вытирая пот с лица.