Он, кажется, потерял интерес к моему будущему.

– Что за тип Аберкромби? – спросил он с любопытством. – На самом деле такой безумный богач и богатый безумец, как о нем говорят?

– Он весьма состоятелен, друг Гектор, – сказал я, поглядывая на закрытую дверь кабинета Тай Чонг. – А обсуждать его психическое состояние я не вправе.

– Нашли для него хоть один портрет той женщины?

– Даже несколько.

Он пристально на меня посмотрел.

– Что с вами сегодня, Леонардо? Обычно вы разговорчивы, так что я не успеваю угнаться за вашими вопросами, а сегодня выглядите так, словно похоронили лучшего друга.

– Я обесчещен.

– То есть?

– Малькольм Аберкромби уволил меня за нелояльность, – ответил я, и мой цвет выразил все мое унижение.

– Ну и что? – сказал Рейберн. – Меня увольняли три раза, и может, еще пять раз уволят. Профессиональный риск, вот и все. Когда такое случается, надо выпить, расслабиться с девочкой и все забыть.

Он помолчал.

– Черт возьми, вам даже не надо искать новую работу: вы же остались в Клейборне.

– Все не так просто, друг Гектор.

– Все именно так просто, Леонардо, – ответил он. – У вас, бъйорннов, просто не правильный взгляд на жизнь.

– Но это наш взгляд на жизнь, – ответил я. – Я не могу жить по‑другому.

Тут вмешался мой компьютер, сообщив, что Тай Чонг готова меня принять.

– Послушайте, – предложил Рейберн, – когда освободитесь, подходите ко мне, прогуляемся, потолкуем. Я тут в трех кварталах знаю местечко, там обслужат кого угодно.

Он неожиданно улыбнулся.

– Я угощаю.

– Спасибо за предложение и поддержку, друг Гектор, – сказал я, поднимаясь, – но я вынужден отказаться.

Он пожал плечами.

– Ладно, если передумаете, только скажите.

Я пообещал, что так и сделаю, подошел к двери Тай Чонг, подождал перед сенсором, а когда он меня идентифицировал и дверь поползла в сторону, вошел в кабинет.

– Леонардо, – она поднялась, пошла мне навстречу и взяла за руку. – Мне очень жаль, что произошло такое недоразумение.

– Это моя вина, Достойная Леди, – сказал я. – Я навлек бесчестье не галерею Клейборн и Дом Крстхъонн.

– Ерунда, – сказала она, отметая мое признание. – Этому фанатику за четверть столетия удалось раскопать меньше тридцати картин. Вы нашли для него две за месяц, а ему хватило ума вас уволить. Опрометчиво и безрассудно.

Я остолбенел, пытаясь понять, что она сказала. Наконец ко мне вернулся голос.

– Должен ли я понимать так, что вы на меня не сердитесь, Достойная Леди?

– Конечно, нет.

– Но меня уволили.

– Без причины.

– Причина – разговор с Рубеном Венциа.

– Свобода речи и свобода общения – фундаментальные права. Это, похоже, ускользает от внимания Малькольма Аберкромби, – сказала она с подчеркнутым презрением и сделала жест в сторону видеофона. – Я как раз напоминала ему о них несколько минут назад, когда вы пришли.

– Вы не должны сталкиваться с ним из‑за меня, Достойная Леди, – сказал я, и мой цвет отразил, как я огорчился.

– Я это сделала ради Клейборна, – твердо ответила она. – Никому не сойдет безнаказанно позорить моих сотрудников!

– Именно об этом я хочу с вами поговорить.

– О моей беседе с Аберкромби?

– Нет.