Венциа опять глубоко вздохнул.

– Существует упоминание о ней, относящееся к 4402 году Г.Э., но хотя описание совпадает, нет ни голограмм, ни портретов, ни фотографий.

Он сделал выразительную паузу.

– Во всех случаях она появлялась в последний месяц перед гибелью своего партнера и исчезала раньше, чем через сутки после его смерти. Без исключений.

– Похоже, речь идет об одной и той же женщине, – признал Хит.

– В этом нет сомнений. Я нашел ее, наверное, еще раз двадцать под другими именами, и ее появление всегда предвещало смерть.

– Но все же вы не умерли, – заметил я.

– Нет, – ответил Венциа. – Я не умер.

– Предполагаю, у вас есть объяснение? – спросил Хит.

– Думаю, что есть, – ответил Венциа и задумался, приводя в порядок воспоминания. – Я видел не саму Черную Леди. Я хочу сказать, увидеть ее во плоти не было никакой возможности. Я был погребен под тоннами обломков. Даже если бы там было достаточно света, чтоб видеть – а света не было – как она могла проникнуть под развалины?

– Значит, мы возвращаемся к тому, что это была галлюцинация, – сказал Хит.

Венциа энергично затряс головой.

– Нет.

– Тогда что вы видели?

– Назовите это видением.

– Вы назовете это, как вам нравится, а я назову, как хочу, – скептически заметил Хит.

– Это было видение! – настаивал Венциа. – И когда я понял, что это было, то пошел в крупную больницу, прихватив ее голограмму, которую скопировал из полицейского архива по делу Бабника. Я добился доступа в отделение безнадежно больных и показал голограмму всем пациентам, к которым мне разрешили подойти, спрашивая, не видел ли ее кто‑нибудь раньше.

– И…? – спросил Хит.

– Более трехсот ответили отрицательно. Один как будто вспомнил, что видел ее во сне. Она звала его. Он умер через неделю.

– Сколько других пациентов умерло? – спросил я.

– Большинство, – ответил Венциа. – Пятеро на следующий же день.

Он помолчал.

– Я попросил сиделку подробнее рассказать мне о человеке, который, как ему казалось, вспомнил Черную Леди. Он повел гулять дочку, и они остановились посмотреть на строительство. Дочь нечаянно оказалась на пути робота‑бульдозера. Ему удалось отбросить ее в сторону, но сам он при этом страшно покалечился. Он девяносто секунд находился в состоянии клинической смерти, его оживили, и хотя он еще неделю прожил в больнице, в итоге врачи его потеряли.

– А были там еще пациенты, которых признали мертвыми и затем оживили? – спросил я.

– Трое, – ответил Венциа. – Два утопленника, и женщина, получившая удар электротоком.

Он сделал паузу.

– На ваш следующий вопрос я отвечу, что не имею понятия, был ли я мертв или жив, когда меня нашли.

– Но почему он, и только он один ее видел? – спросил Хит разочарованно. – И что у вас с ним общего? Вы попали в завал, а его переехал бульдозер. Вы были в районе военных действий, а он вывел дочь на прогулку. Вы не умерли, а он умер. Какая здесь связь?

Пока я слушал Хита и размышлял над вопросом, Венциа посмотрел на меня со странной улыбкой.

– Мне кажется, Леонардо додумался, – сказал он.

– Я вижу связь, – ответил я. – Это не одно и то же.

– Это больше, чем вижу я, – пожаловался Хит.

– Я вижу, – медленно повторил я, – но это не может быть ответом.