Проходило слишком много времени, пока мы получали деньги с покупателей,
а курс денег падал так быстро, что даже самая выгодная сделка приводила к
убыткам. И только когда мы стали платить векселями, нам удается кое-как
держаться. Да и сейчас заработок наш очень ничтожен; но хватает хотя бы на
жизнь. Подобным же образом в Германии финансируется каждое предприятие, и
государственный банк вынужден печатать все больше бумажных денег, вследствие
чего курс падает все стремительнее. Но правительству это, видимо, тоже на
руку -- таким образом оно освобождается от всех своих государственных
долгов. Разоряются при этом люди, оказавшиеся не в состоянии оплачивать свои
покупки векселями, люди, имеющие какую-то собственность и вынужденные
продавать ее, мелкие торговцы, рабочие, рантье, чьи сбережения и банковские
кредиты тают на глазах, чиновники и служащие, существующие на заработную
плату, на которую уже нельзя купить даже пары новых башмаков. А наживаются
на всем этом спекулянты, валютные магнаты, иностранцы -- они за несколько
долларов, крон или злотых могут приобретать все, что угодно, -- а также
крупные предприниматели, фабриканты и биржевые дельцы, акции и ценности
которых растут безгранично. Эти все приобретают чуть не даром. Происходит
грандиозная распродажа честных доходов, сбережений, порядочности. Хищники
кружат повсюду, и только тот, кто имеет возможность делать долги, спасается
от них. Они исчезают сами собой.
x x x
Именно Ризенфельд всему этому научил нас в последнюю минуту перед нашим
банкротством и сделал тоже паразитами великого разорения. Он принял от нас
первый трехмесячный вексель, хотя мы тогда и не смогли бы гарантировать
проставленную там сумму. Но Оденвэльдский завод обеспечивал вексель, и это
решало дело. А мы были, конечно, глубоко благодарны Ризенфельду.
И когда он приезжал в Верденбрюк, мы старались развлекать его, словно
он индийский раджа, -- насколько в Верденбрюке вообще можно развлечь раджу.
Курт Бах, наш скульптор, написал его портрет в красках, мы вставили его в
стильную рамку, которую позолотили настоящим золотом, и торжественно
преподнесли ему. Но портрет его не порадовал: Курт сделал его похожим на
кандидата и священника, а на него-то наш гость походить отнюдь не желает.
Наоборот, ему хочется производить впечатление загадочного соблазнителя, и он
считает, что имеет такой вид, -- разительный пример самообольщения при
торчащем вперед брюшке и коротких кривых ножках. Но кого не поддерживает
самообольщение! Разве и я, при самых заурядных способностях, не лелею мечту
-- особенно по вечерам, -- что достигну большего и благодаря развитию моего
таланта наконец найду издателя для моих произведений? И кто первый бросит
камнем в кривые ноги Ризенфельда, особенно если они, что в наше время
особенно важно, прикрыты брюками из настоящего английского сукна!
-- Что мы с ним будем делать, Георг? -- спрашиваю я. -- У нас нет
никаких развлечений! Простой попойкой Ризенфельда не ублажишь. |