– А впрочем, к чему выяснения, – сказала Флора. – Я все равно очень скоро уезжаю.

Выпалив эти решительные слова, она внутренне ужаснулась и поняла, что легко сказать «уезжаю» – труднее будет осуществить это на деле. Но вслух девушка упрямо продолжила свою мысль:

– Я намерена пробыть здесь еще два три дня, не больше. И надеюсь, мы с тобой будем вести себя достойно, как взрослые люди. Станем держаться на расстоянии. У тебя своя жизнь, у меня – своя.

Адам усмехнулся. Опять она заняла позицию независимой женщины – их отношения входили в знакомую колею… а ему было известно из предыдущего опыта, куда ведет эта колея – в рабство объятий.

– Ты знаешь мой плотский пыл, – сказал Адам. – Поэтому глупо толковать о расстоянии…

– Твой «плотский пыл» мне известен. Но здесь море на все согласных женщин. Пользуйся, благо ты не привык себе отказывать, когда дело касается женского пола.

– Будто ты привыкла отказывать себе, когда дело касается мужского пола! – откачнувшись на стуле, зло парировал Адам. – Поверь мне, твоя раскрепощенность в этой области – моя постоянная головная боль.

– Эллис здесь?

– Вряд ли, – ответила Флора. – А впрочем, я приехала лишь сегодня днем и еще не знаю, есть ли здесь кто либо из монтанских знакомых. Послушай, ты напрасно насчет Эллиса. Я с ним не спала. Он совершенно не в моем вкусе: любит ручных женщин.

Адам шутливо мотнул головой.

– А кто их не любит, – сказал он, насмешливо блеснув глазами.

– Ты, например. Ну, так мы договорились? Будем друзьями? Не ломайся, согласись. Мне так хочется повидаться с Люси, пока я здесь, в Саратоге.

Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза, качнулся всем телом, словно мужественно пережидая приступ неизвестной боли, потом открыл глаза и с несколько натянутой улыбкой промолвил:

– Ладно, попробую быть… хм м… другом. Что касается Люси, то она будет на седьмом небе. Она тебя обожает. В нашей семье твое имя – синоним всего хорошего.

Слово «семья» резануло слух. Флоре вспомнились идиллические картины жизни на ранчо… Быть в этой семье синонимом всего хорошего, конечно, замечательно. Однако куда желаннее в этой семье просто быть…

Хотелось расплакаться. Но вместо этого Флора изобразила на лице благовоспитанную улыбку и менее интимным тоном осведомилась:

– Как твои кони? Побеждают?

Адам важно кивнул.

– Магнус не проиграл ни одного заезда. Приходи на ипподром завтра. Будет интересно. И Люси осчастливишь. – Помолчав, он прибавил: – Да и я буду рад.

– С удовольствием приду.

Это было сказано светским тоном. Она как бы проверяла упругость своих нервов.

– Ладно, пришлю за тобой коляску к десяти тридцати, – сообщил Адам, резко вставая со стула. – Что ж, думаю, пора мне обратно в казино. Если я останусь дольше, то за себя не отвечаю… Нам дружить лучше днем и на людях, а не в полночь и в кустах…

Он сдавленно, с какой то горечью хохотнул и, не попрощавшись, быстрыми шагами пошел прочь.

Флора провожала его растерянным взглядом. «Останься! – молило все внутри ее. – Останься, и я все позволю, и я ни на что не стану возражать…»

Она содрогнулась от отвращения к самой себе. Черт, действительно мерзкая, душная ночь. И парит, как в тропиках.

Адам был прав: дружить днем и на людях оказалось проще. На следующий день Флора с успехом обуздывала свое вожделение, когда рядом щебетала радостно возбужденная Люси и ревели трибуны ипподрома. Похоже, она нашла верный тон с Адамом, и их отношения безболезненно перетекают в новую фазу – фазу гармонической безбурной дружбы.