Молодые люди болтали о лошадях, о жокеях, о саратогских конюшнях. Ленч с балагуром Колдуэллом и его ватагой доставил Флоре огромное удовольствие, общий разговор был живой, увлекательный, временами она смеялась и даже хохотала – давненько ей не случалось так веселиться!

Адам наблюдал за девушкой с видимым удовольствием. Ему было приятно, что она выглядит такой оживленной и беззаботной.

Словно для полноты счастья, Адамовы скакуны выигрывали заезд за заездом, так что к концу дня и Адам, и Флора, ставившая на его лошадей, получили изрядную прибыль.

– Хочу купить на свой выигрыш что нибудь этакое, грандиозное, – весело объявила Флора, – и совершенно ненужное!

– Я свожу тебя к Тиффани, – подхватил Адам. – Вот уж где прорва дорогих и бесполезных вещей!

– Отлично. А когда? – спросила девушка с тысячной за день счастливой улыбкой. С утра она столько смеялась, что щеки болели.

– Когда тебе будет угодно. Летом у них открыто чуть ли не двадцать четыре часа в сутки.

– Давай завтра утром.

– В девять, до бегов.

– Идет.

«Как легко любить его, не имея задних мыслей!» – подумалось ей.

«Как легко сделать ее счастливой!» – весело подумалось Адаму.

День шел дальше. Порой настроение становилось серьезнее, например, во время очередного забега, в котором участвовал конь Адама. Тогда Адам весь напрягался, следил за скакуном и жокеем с секундомером в руках и замечал для памяти все мельчайшие превратности происходящего. Иногда между скачками внимание отвлекала на себя Люси – потоком вопросов или комментариев. Она не выпускала из рук Малышку Ди Ди и время от времени что то ей объясняла или задавала вопросы от ее лица.

По окончании бегов Адам вместе с дочерью проводил Флору до дома миссис Гиббон, Люси настояла на том, чтобы зайти на чашку чая. В ответ на вежливое приглашение леди Флоры, видя колебания отца, Люси вцепилась в его руку и заныла:

– Папочка, ведь ты все равно уйдешь играть не раньше девяти вечера. У нас уйма времени на пирожные и чай.

Что скажешь против детской логики?

Они расположились на плетеных стульях в саду, возле клумбы с анютиными глазками в благодатной тени вязов был накрыт столик – как говорится, все честь по чести: столовое серебро, тонкий китайский фарфор.

– Вы тоже любите глазировку, тетя Сара? – спрашивала Люси, уплетая третье пирожное и с наслаждением облизывая пальчики.

– Обожаю, – отвечала миссис Гиббон. – Мой повар всегда готовит эти пирожные к чаю. Флора не далее как вчера восторгалась ими.

– У меня преступная слабость к сладкому, – с улыбкой созналась Флора.

– Но всего больше ты любишь горячий шоколад, – вставил Адам.

При этом они невольно обменялись такими красноречивыми взглядами, что даже миссис Гиббон, привычная ко всему и ни в коем случае не пуританка, была несколько шокирована и не сразу нашлась, что сказать.

– Что ж вы не пьете свой чай, мистер Серр, – наконец вымолвила она, невольно переходя на официальный тон с давним знакомым и ощущая себя третьей лишней рядом с племянницей и этим темноглазым страстным красавцем. – Быть может, хотите чего либо покрепче?

Адам ответил не сразу, его глаза все еще туманились от соблазнительных воспоминаний. Насильно возвращая себя к действительности, он обронил:

– Я бы не отказался от капельки коньяка.

– Папа обычно не пьет чаю, – простодушно выпалила Люси. – Маман всегда упрекала его за это и говорила, что он… не помню, такое длинное слово… папа, как она говорила? Начинается с «нечи» или «неци».

– Нецивилизованный, – помог ей отец.