– Зато я его знаю недолго, но хорошо, – с брезгливой гримасой заявила Флора. – Во мне ему одно интересно: сломить мое сопротивление. Для него это отчасти игра, отчасти серьезное испытание: мало ему соблазнить меня; нужно, чтоб я стала глиной в его руках, стала рабыней, признала его владычество. Его возбуждает мое упрямство, мое своеволие. А поставит на колени – вмиг остынет и забудет.

– Зря ты, голубушка, – возразила миссис Гиббон, – воображаешь его каким то особенным зверем – деспотом и самодуром. Он наглее других мужчин, вот и вся разница. А те, которые сюсюкают с жен

щинами и вертятся вокруг них ужом, имеют ту же с первобытных времен известную цель: веревки из нас вить. Так что не будь излишне строга к этому лихому парню. Судя по виду, его к тебе тянет и он готов тебя всячески ублажать. Да и дочка его в тебе души не чает. Чего еще?

– Да, у него замечательная дочь. Ведь правда, что Люси прелестный ребенок? Сколько жизни в ней, сколько любопытства! И как развита для своего возраста! Трудно поверить, что малышке лишь четыре года!

– Адам ее боготворит и ни в чем не отказывает. Лишнее доказательство, что он не такой черствый, каким тебе видится.

– Что он способен на искренние чувства и сильные эмоции – в этом я не сомневаюсь, тетушка. Да только его искренние чувства и сильные эмоции недолго живут.

Миссис Гиббон нацелила на племянницу испытующий взгляд.

– Голубушка, да ты никак, после всех лет странствий по свету, решилась вдруг осесть на одном месте?

– Знаю, это безумная идея, если в центре ее такое непостоянное существо, как Адам Серр… Я готова честить себя последними словами, когда думаю, кого пустила в свое сердце! Половину молодости капризно перебирать и отбраковывать лучших мужчин Старого и Нового Света, чтобы наконец втюриться в бесстыжего бабника, вдобавок и женатого! Верх глупости и унижения!

– Что касается брака, то от него осталась одна видимость, – рассудительно напомнила миссис Гиббон.

– Видимость то видимость, а лоб об нее всякий раз расшибаешь, как о самую что ни на есть существенность, – с горечью усмехнулась Флора. – Поверьте, тетушка, я не совсем ученый сухарь, и у меня есть романтические увлечения в душе. Как вспомню, кто ко мне сватался и был отвергнут, так сердце кровью обливается. У ног валялись, красивые слова говорили, ухаживали, как сказочные принцы – а я их поганой метлой. Представляете, тетушка, всех своих трубадуров – коленкой под зад!

– Дочка лорда Халдейна трубадурам не по рылу, – сухо заметила миссис Гиббон.

– Это я образно. Мои трубадуры были нашего круга. Бог миловал от того, чтоб путаться с голытьбой… Так вот, всех отвергла, от всех отвернулась и присмолилась душой к негодяю, которого и мужем то не имею права назвать, потому что он женат на другой! Какое безрассудство!

– Да что ты все про разум толкуешь, – вздохнула миссис Гиббон. – Где любовь, там рассуждения побоку. Спроси хотя бы у своего отца: куда он ум свой подевал, когда приспичило жениться?

– Я знаю его историю. Он рассказывал, как мама вихрем ворвалась в его жизнь, как они любили друг друга. Да и сейчас папа отослал меня сюда, на Восточное побережье, из высоких романтических побуждений. К сожалению, Адам Серр так же далек от высокой романтики, как любой жеребец в его конюшне.

Миссис Гиббон расхохоталась.

– Уважила возлюбленного, уважила! – сказала она, отсмеявшись. – Пусть он и жеребец – разве ж мерин тебя бы устроил? Да и не таких жеребцов объезжали, если брались с умом. Дай время – будет как шелковый.

У миссис Гиббон уже сложился план, как прибрать к рукам этого непокладистого молодца. Она собиралась прямо сегодня вечером начать целую военную кампанию по завоеванию сердца французского графа.