– А ты, однако, любительница покомандовать! – промолвил он и больно сжал бока девушки.

– Временами. А ты против? – Ее обворожительные глаза смотрели прямо и бесстыже.

Ладонями она ощутила движение его мускулов – Адам отреагировал на ее задиристое «А ты против?» сперва слабым пожатием плеч, а затем осторожным «Как когда». Он был не в том положении, чтобы дерзить.

– Что значит это твое «как когда»? – спросила Флора и легонечко повела бедрами. От этой короткой фрикции обоих окатило такой волной наслаждения, что в едкой пикировке случилась долгая пауза.

– Команды бывают разные, – наконец сказал Адам – уже иным тоном и с мягкой, томной улыбкой.

– Стало быть, ты умеешь проявлять гибкость, – шепнула Флора.

Он поднял ее словно пушинку и начал медленное движение.

– До определенной границы, – рассеянно ответил молодой человек, весь сосредоточенный на месте приграничного контакта их тел.

– А мне будет позволено узнать, когда граница… рядом? – с многоговорящей хрипотцой спросила она. Ее голос гулял из стороны в сторону, как плохо закрепленное на оси колесо – в прямой зависимости от движений Адама. И эти модуляции в цепочке слов очень его возбуждали.

Он замер, проказливо держа ее на самом кончике своего члена.

– При случае узнаешь. – И начал постепенно углубляться в нее.

Затем последовала серия коротких махов, в которых, казалось, участвовали только мышцы его ягодиц. Флора застонала от удовольствия, задышала часто часто и наконец то упустила нить беседы. Она вся отдалась накатам наслаждения. Когда через долгую минуту Адам остановился и она, немного приходя в себя, подняла веки и посмотрела на него, он тихонько и ласково сказал: «Привет!», улыбнувшись уверенной и спокойной улыбкой мужчины, который умеет доводить женщин до экстаза и без спешки полностью удовлетворять их.

– А теперь, моя сладкая биа, снимем ка это платье. Оно мне так мешает.

– Только платье? – усмехнулась Флора и тоном бесшабашной куртизанки тихо воскликнула: – Долой все!

Ее глаза горели огнем такого откровенного, такого бесстыжего вожделения, какого не увидишь в глазах и последней бордельной шлюхи.

Однако наглость этого взгляда была ему по нраву – волк овечке не товарищ! Подавай волчицу! Да чтоб поклыкастее! В постели именно такой – бордельный – взгляд должен быть у настоящей женщины, то есть у женщины, которая понимает и любит свое тело и знает толк в наслаждении!

– Начнем, пожалуй, вот так, – сказал Адам, чувственно ухмыляясь, – и будем продолжать в том же духе. Времени у нас предостаточно. Вся ночь впереди…

Завтракали за небольшим круглым столом в специальной комнате, которая в то утро утопала в золотистом свете. Живая трескотня умненькой Люси была такой же солнечной, как и занимавшийся за окном новый день.

На фарфоре и посверкивающем серебре лежали пшеничные лепешки, овсянка, бекон и ветчина, вареные яйца, тосты со сливочным маслом, многоцветные джемы. В центре стола красовалась вазочка цвета морской волны с лавандово голубыми ирисами. Все достаточно скромно, непомпезно, да и прислуги поутру было совсем немного – пара лакеев и три горничных. Поэтому беседа носила раскованный характер.

Адам и Флора сидели друг против друга, переглядывались поверх трогательных цветочков ириса и скрытно обменивались улыбками. Спать каждому довелось не больше часа. Их тела еще гудели от нескончаемых ночных упражнений, и оба, даром что разделенные столом, каждым нервом ощущали взаимную близость.

Для посвященного взгляда исходивший от них густой жар так до конца и не растраченного желания казался почти зримым, словно на холодной заре пар над крупами разгоряченных лошадей.