– Так ты все заранее спланировал?!

Адам искренне удивился ее гневу. Пожав плечами, он сказал:

– А разве у тебя были другие намерения? За завтраком ко мне через стол шли такие токи – трудно ошибиться.

Встретив его спокойный взгляд, она простодушно рассмеялась.

– Так, значит, у меня был вид мартовской кошки и ты по моим глазам угадал все, чего я хочу?

– Ну, не все, – возразил он, впиваясь взглядом в ее наконец то обнажившуюся восхитительную грудь, соски которой так и напрашивались на поцелуи. – Я импровизирую.

– И очень успешно, – томно шепнула Флора, когда подушечки его пальцев стали нежно дразнить чувствительные пупырышки на кружках сосков.

Вслед за этим его ладони сперва скользнули под ее груди, словно взвешивая их налитую зрелость, а затем уронили их. Глазами знатока он наблюдал за колыханием отпущенных шелковистых полушарий. Флорины соски отвердели и вытянулись. Адам наклонился и принялся языком поочередно ласкать их кончики, время от времени проворным легким движением облизывая весь сосок. Одобрительное горячее дыхание Флоры овевало его щеку. Он расстегнул застежки юбки, стянул ее и занялся завязками и крючками нижней юбки.

– О о о! Венецианские кружева, – невольно отметил Адам вслух, плавным движением снимая пышную и очень дорогую нижнюю юбку.

Флора зло сощурилась.

– Объем твоих знаний кого хочешь выведет из себя! – в сердцах воскликнула девушка.

На Флоре Бонхэм не оставалось ничего, кроме белых чулок и розового пояса. Адам отстранился, чтобы полюбоваться ее телом.

– Ну и колючка же ты, биа! Спасу нет! – рассеянно молвил молодой человек с коротким вздохом. Впрочем, эта перепалка возбуждала его. Разве не пикантно овладеть женщиной, которая так огрызается? – Черт меня дернул ляпнуть!.. Давай я скажу, что моя матушка собирала венецианские кружева. Вот откуда мои знания.

– Не нужны мне твои сказки!

– Мне что – солгать?

– Не надо.

И что им обоим стоит держать рот на замке! Опять не туда повело. Опять разговор шел вразрез с необоримым плотским желанием.

Флора была в растерянности. Упрямо независимый характер требовал довести диалог до логического конца. А плоть нашептывала: да угомонись ты, глупая, и молча иди навстречу удовольствию. Так доспорить или махнуть рукой, чтобы побыстрее ощутить на себе упоительный груз тела? Все в ее душе восставало против вереницы его любовниц… но сейчас она хотела от него в точности того же, чего хотели все похотливые сучки.

– Солги мне, – после нелепо долгой паузы сказала она.

– Теперь я отчетливо вспоминаю, где я видел эти венецианские кружева, – с готовностью затараторил Адам. – В музее Шантийи. Так тебе больше нравится, дорогая?

Она почти уныло кивнула.

– А я… я тебе нравлюсь?

Ее поразила какая то скромная застенчивость этого неожиданного вопроса. Чем чем, а самоуничижением этот красавец и донжуан не страдает. Значит, это коварство уверенного в себе самца.

И Флора не без вздоха сказала то, что он и ожидал услышать:

– Ты мне даже слишком нравишься. – Это была чистая правда.

– Ничего не бывает «слишком».

Сказано со страстью. И как обещание новых утех.

– Скоро, скоро я очнусь от наваждения, – продолжила Флора с бесстыжей зовущей улыбкой, – и потребую обратно мою душу.

Было очевидно, что она не торопится требовать обратно свою душу. И Адам, ласково поглаживая ее плечи, сказал:

– Пусть наваждение длится. Закончим то, что начали.

– Время поджимает?

Ей было так приятно лежать на сене рядом с Адамом. Казалось, они знают друг друга тысячу лет – друзья с детства.